Линкольн Гордон вдруг почувствовал смертельную усталость, как после какого-то кошмара. Вернувшись в свою официальную резиденцию, он впервые за многие месяцы крепко уснул.
Прилетев в Вашингтон, Гордон увидел, что у всех такое же приподнятое и радостное настроение, как и у него. Каждый хотел быть лично причастным к событиям в Бразилии. Уильям К. Дохерти, директор Американского института развития свободных профсоюзов, выступил с хвастливым интервью по радио. Он сказал: «То, что произошло в Бразилии, случилось не само по себе. Все это было спланировано заранее, за несколько месяцев вперед. В революции, в свержении режима Гуларта приняли участие многие профсоюзные лидеры, некоторые из которых обучались у нас в институте».
Гордон, человек сдержанный, считал, что другой политический деятель, Томас Манн, желая показать конгрессу всю мудрость американской администрации, тоже зашел несколько дальше, чем нужно, в своей хвастливой оценке роли США в перевороте.
Комментируя показания Манна, конгрессмены весьма охотно воздавали должное ему и его коллегам в государственном департаменте. Уэйн Хейс, член палаты представителей от демократической партии (штат Огайо), назван решение американского правительства тут же признать новый режим в Бразилии самым разумным решепием в области латиноамериканской политики США за долгие годы.
Генерал О'Мира напомнил конгрессменам о событиях, происшедших в Латинской Америке после вступления в должность президента Кеннеди. «В девяти странах, — сказал он, — военные хунты свергли избранные правительства». Генерал, однако, был далек от того, чтобы с укором указывать на кого-то пальцем. «Приход к власти правительства Кастело Браико в Бразилии, — сказал он, — спас эту страну от диктатуры, которая могла бы привести лишь к коммунистическому перевороту».
Конгрессмен Гарольд Гросс, республиканец из штата Айова, спросил:
— А разве сейчас там не диктатура?
— Нет, — ответил генерал О'Мира.
В Вашингтоне посол Гордон случайно встретился с Робертом Кеннеди. Министр юстиции все еще глубоко скорбел по своему убитому брату, но события в Бразилии несколько приободрили его.
«Что ж, Гуларт получил по заслугам, — сказал он Гордону. — Жаль, что он не послушал тогда моего совета».
Глава 4
Мало кто из американских граждан в Бразилии сожалел о перевороте, и меньше всех — полицейские советники. Чем теснее становились их связи с бразильскими деловыми и военными кругами, тем тверже они верили в то, что переворот назревал уже давно. Ничуть по беспокоило советников и то обстоятельство, что буквально за один день их роль резко изменилась: если раньше они занимались подготовкой полиции в стране с демократически избранным правительством, то теперь им придется готовить полицейские кадры в условиях диктатуры. Это различие, а также мысль о том, что перед бразильском полицией теперь, видимо, встанут совершенно иные задачи, нисколько но волновала ни Ю. Алексиса Джонсона, ни Байрона Энгла.
В феврале 1903 года Дэн Митрионе был переведен в Рио. Теперь он стал больше времени проводить с полковниками полиции, чем с рядовыми полицейскими, с которыми он встречался все реже и реже. Большинству младших офицеров он пришелся по душе, и вскоре в полицейском управлении заговорили о конкретных результатах его работы: появилось больше амуниции и боеприпасов, включая устройства для автоматической перезарядки револьверов, радиопередатчиков и снаряжения для борьбы с беспорядками. Кроме того, в полицейскую школу в Вашингтоне было принято больше бразильских слушателей. Митрионе ввел в обиход полицейский блокнот — обязательную принадлежность американских полицейских, куда они заносят все происшествия на дежурстве. Он также неустанно призывал командный состав меньше тратить времени на церемониал и побольше заниматься надзором, почаще выезжать из управления и проверять своих подчиненных на дежурстве.
Круг обязанностей Митрионе расширился еще больше, когда его пригласил к себе новый шеф полиции штата Гуанабара (армейский полковник) и сказал: «Всю свою жизнь я ездил в джипе, а теперь вот мне дали седан. Вы не покажете, как им управлять?» Митрионе охотно оказал полковнику эту услугу, и между ними завязалась дружба.
Каждое утро в течение четырех часов Митрионе обсуждал с новым начальником вопросы распределения бюджета, оснащения полиции оборудованием и расстановки кадров. Закончив с ним, Митрионе повторял все это с 12 старшими офицерами управления, после чего каждый из них должен был провести занятия на ту же тему с 12 подчиненными.