В 1966 году и начале 1967 бразильская полиция остро нуждалась в информации о подрывных элементах. Хотя бразильский ВМФ уже располагал пухлыми досье, с другими родами войск своей информацией он не делился. Как раз в это время полиция и армия стали применять к заключенным пытки.
Полицейские постарше рассказывали своим младшим коллегам, как они добывали информацию в первые годы правления Варгаса. Как правило, они применяли один метод — грубый, но эффективный. Заключенного начинали избивать и били до тех пор, пока тот не оказывался на волоске от смерти. И тогда ои либо начинал говорить, либо умирал. Когда об этом рассказали Митрионе, вспоминал одни полицейский, тот заметил, что мертвый заключенный многого не скажет. Где же тогда выход?
Американские советники, которые к этому времени пользовались уже таким большим доверием у своих бразильских коллег, что те открыто обсуждали с ними даже такие щекотливые вопросы, должны были теперь предложить собственное решение. ЦРУ и СНИ требовали от полиции информации. Язык же заключенного быстрее всего развязывала боль.
Некоторые полицейские советники считали, что острая, но несмертельная боль более гуманна, чем длительное о беспорядочное избиение. Это мнение разделялось и людьми из ЦРУ. Когда бразильские спецслужбы начали использовать полевые телефоны для пыток заключенных электрическим током, именно агенты ЦРУ подсказали им допустимые нагрузки, которые может вынести человеческий организм.
Кто-то намекнул, что ЦРУ может поставлять не только слезоточивый газ и что в лабораториях Управления технического обслуживания в Вашингтоне и его панамского филиала разрабатываются устройства, с помощью которых причиняется настолько нестерпимая боль, что заключенный моментально «раскалывается» и допрашивающему ее приходится причинять боль многократно. Однако заполучить эти устройства быстро не удалось, поэтому те бразильские полицейские, которые начали подвергать заключенннх пыткам, вынуждены были довольствоваться пока своими полевыми телефонами.
Лица, ответственные за получение информации, отнюдь не считали себя садистами. У них были определенные обязанности, и их нужно было выполнять. Они не нуждались в нравоучениях своих американских советников, и никаких лекций читать им Митрионе не имел права. Он был всего лишь гостем, и сам всегда рекомендовал только что приехавшим советникам не забывать этого.
С точки же зрения рядовых полицейских, Митрионе был их «патроном», ментором, хранителем их профессиональной совести. Когда до Белу-Оризонти дошли слухи о пытках заключенных в Рио, бразильские коллеги стали гадать, как поведет себя Митрионе, если кто-то из полицейских начнет издеваться над заключенным в его присутствии.
— Он уйдет, — сказал один полицейский.
— Уедет из страны? — спросил другой.
— Нет, из участка.
В середине 1967 года Митрионе был отозван в США на преподавательскую работу в Международной полицейской школе. Было самое время уезжать из Бразилии, так как там нарастало повстанческое движение и в связи с этим нужно было принимать более крутые меры.
Митрионе просидел в Бразилии пять лет и уезжал теперь с репутацией знающего специалиста, получившего широкую известность и заслужившего уважение среди бразильских учеников и американских коллег. Впоследствии Управление общественной безопасности укажет в одном из своих отчетов, что оно обучило в Бразилии 100 тыс. полицейских, т. е. 70 ее личного состава. Сотни из них были обучены лично Митрионе.
Он прекрасно знал, чем потом стали заниматься некоторые из его бывших учеников. Они сами говорили ему об этом и рассказывали о том, что видели собственными глазами: электрические провода и баки с водой, которую вливали в горло заключенным до тех пор, пока те не начинали захлебываться. Доверие и близость бразильских коллег Митрионе заслужил своей успешной работой в качестве советника. Слушая рассказы бразильцев о пытках, он был спокоен и бесстрастен (во всяком случае, так им самим казалось, когда приходилось вспоминать об этом позже).