— Вальгард, — уверенно откликнулась Аста.
Джо шикнул на них.
— Вы не знаете этого наверняка, — тихонько заметил он. — Не навлекайте на нас новые беды своей болтовней.
Бель подошла к Ари и присела на корточки.
— Тебя слепая Торве разбудила? — зашептала она увлеченно. — Какой полезный призрак! Интересно, последует ли она за нами в новый дом? Я слышала, призраки привязываются к стенам…
Её беззаботность вывела Ари из оцепенения.
— Какой новый дом?! — закричал он. — Куда ты собралась?
Бель оглянулась на горожан, которые всё еще разглядывали тлеющие останки.
— Ну кто-то же нас приютит, правда? — спросила она громко.
Несколько женщин попятились назад.
— Никто не пустит тебя на порог с Вальгардом на хвосте, — горько усмехнулся Ари. — Никто не хочет однажды ночью сгореть в собственной постели. И ты не посмеешь попроситься к кому-нибудь на постой.
— Но ведь это север, — возразила Бель, теряя уверенность, — люди просто обязаны быть гостеприимными. Если ты не пустишь гостя на порог, то обречешь его на смерть, разве не так?
Горожане торопливо расходились, бормоча слова утешения. Ильва даже побежала, словно опасаясь того, что Бель и Джо схватят её за тощую косу. Преодолевая встречный людской поток, к ним неторопливо шёл городской глава. В теплом вязаном платке, перекинутом через плечо, у него на груди спал хорошо укутанный внук.
— Беда, — сказал глава, ни к кому конкретно не обращаясь. Кажется, он до сих пор не определил для себя, кто главнее в этой странной общине: Бель или Джо.
— Поджог! — тут же вскочила на ноги Бель. — Вы должны утопить этого мерзавца в выгребной яме.
— Я понимаю, о ком вы говорите, — кивнул глава, покачиваясь, чтобы убаюкать младенца, — но я не могу обвинить человека без доказательств.
— Тогда приютите нас до тех пор, пока мы не отстроимся заново, — быстро предложила Бель, — раз ничем не можете помочь… Вы же несёте ответственность за своих людей, правда? Мы — ваши люди. И кто-то из ваших же людей оставил нас без крыши над головой. Решайте проблему.
От её напора глава сделал несколько шагов назад. Ари не удержался и фыркнул. Бель оглянулась на него и весело подмигнула. Слезы замерзли у неё на ресницах ледяными капельками.
— Мы, разумеется, подумаем, что можно сделать, — пробормотал глава.
Подошла младшая дочь неудачника Атли, Аса. За её спиной маячил высокий молодой мужчина. Ари разглядывал его с интересом: вот, значит, какого раба выкупила эта девчонка себе в мужья.
— Я могу предложить вам угол за небольшую плату, — сказала Аса, — а мой муж, Ньялль, возьмётся за строительство вашего дома.
— Пытаешься нажиться на бедах сестры? — возмутилась Аста.
— Ауд сама виновата в своих бедах, — Аса даже бровью не повела, она смотрела только на Бель. — А я пытаюсь дожить до весны.
Ньялль слушал их с настороженной внимательностью, испытующе переводя взгляд с одного лица на другое. Так себя ведут люди, которые плохо понимают окружающих. Должно быть, он не знал языка. А вот Бель говорила на грасском вполне уверенно — резкий акцент, который она привезла с собой, быстро исчез.
Ауд безучастно смотрела на застывшее в белом безмолвии море. Ей было все равно до сестер и их споров.
— Нас пятеро, — сказала Аста. — Еще Аса со своим рабом-мужем. Мы поместимся в доме отца только стоя на одной ноге.
— Переезжайте вы с Ауд, — быстро решил Ари. Ему надоели дочери Атли до смерти. Он был готов заледенеть в неотапливаемом сарае, лишь бы не видеть каждый день этих идиоток. Равнодушие Ауд бесило его больше всего, а ведь это она была во всем виновата! Почему женщины всегда становятся такими дурами, когда речь заходит о мужчинах? Если любовь довела Ауд до того, что она лежит сейчас на снегу возле дымящегося скелета дома и не может подняться, то лично ему, Ари, никакой такой любви не надо. Неприязнь, которую испытывали к нему горожане, куда безопаснее.
— У нас нет денег, чтобы платить Асе за постой, — губы Асты задрожали. — Работа у Бель была моим единственным доходом.
Аса пожала плечами, Ари дернул Бель за подол.
— Заплати этой крысе, — попросил он. — И пусть Аста и Ауд переедут к ней.
Бель потянула его вверх за капюшон, Ари неохотно поднялся. Он был ниже Бель и не любил стоять рядом.
— А что взамен? — спросила Бель, звеня монетами в кармане плаща. От этого её неосознанного кокетства, от того, что она общалась с ним так же, как со всеми другими мужчинами, от того, что улыбалась сейчас так же, как улыбалась раньше Эрлингу, Ари стало противно.
— Да пошла ты, — ненависть всплеснулась внутри Ари холодной волной. Он отвернулся — от женщин, которые хотели от разных мужчин всегда одного и того же, от родственников, предающих друг друга, от равнодушия главы, укачивающего купленного ребенка, от запаха гари и мыслей о Вальгарде, поджигающем дом со спящей искалеченной Ауд. Ему хотелось отвернуться от всего мира, но вместо этого он почти столкнулся с безумной Уной и её пятью черными платками.
— О боги!
Вблизи у Уны кожа оказалась тонкой и прозрачной, и отчетливее стали видны лучинки морщин вокруг глаз. Глаза были тоже какие-то прозрачные, похожие на море в безветренную погоду. Ари даже показалось, что если напрячься, то можно разглядеть в них каменистое дно и рыбок. Черноту её слишком легкой для зимы одежды разбивала массивная застежка для плаща из моржовых клыков с крупным янтарем.
— Вы можете перезимовать у меня, — хрипловато произнесла Уна вместо приветствия и как-то сжалась, словно ожидая грубость в ответ, отчего Ари успел сдержать летящие с губ злые слова. Тоска и безнадежность в прозрачных глазах сумасшедшей Уны были ему хорошо знакомы, они были и его верными и единственными друзьями с раннего детства.
Пятый муж Уны умер, когда Ари еще не исполнилось и десяти лет. Тогда же он узнал и о якобы преследующем Уну проклятии. Было лето, и Ари вместе со Снувом и Тови сидел у потрескивающего костра на дальнем выгоне. Ночь пахла травами и запеченными кореньями. Снува раздражало дремлющее неподалеку стадо, он терпеть не мог всего, связаного с животноводством, и срывал раздражение на младшем брате, запугивая его страшилками про сумасшедшую Уну.
— Стоит ей только поглядеть на мужчину, как он тут же хочет на ней жениться, — зловещим голосом вещал Снув. — Её бабка была русалкой, точно тебе говорю, женщиной-рыбой. Её поймали в сеть рыбаки и три дня с ней потешались, от этого родилась Инга. Инга родила Уну. Все женщины этого рода ненавидят мужчин и несут им гибель. Никогда не смотри Уне в глаза, Ари, потому что в этих глазах море. Твои внутренности почернеют и сгниют от одного её взгляда…
После той ночи Ари много лет, завидев Уну, кидал в неё грязь и мелкие камни. Дохлые вороны забивали её дымоход чаще, чем дымоходы других горожан, а коровье дерьмо почти не исчезало с её крыльца, но только в теплое время года, ведь от замерзшей лепешки нет никакой радости. Бъерн никогда не ругал Ари за плохое отношение к Уне, горожане считали, что другого она и не заслуживает, и не выгнали её из поселения только из страха показаться суеверными трусами. Последние шесть лет сумасшедшая Уна провела затворницей в своем огромном доме, а после того, как к ней перебрался капитан Гисли, не было такого человека, который бы не советовал ему съехать от неё.
И вот, спустя много лет, Ари узнал, что его непутевый старший брат оказался прав: в глазах Уны было море. Оно притягивало к себе и манило, так же как и притягивали к себе и манили настоящие волны. Ари большую часть своей жизни провел на берегу, любуясь на водную бесконечность, и сейчас ясно услышал шум прибоя, словно море не было скованно льдами, и наглые крики чаек.
— Ты что? — Бель схватила его за руку, и тепло её ладони напомнило Ари, что сейчас зима, и нет никакого моря, есть только снега и льды.
Уна молчала, но её молчание было настойчивым, выжидательным, требовательным. Это молчание было громче любых слов.