Ари ощутил волну страха.
Вигге выглядел сильным и ловким, возможно, он был не только скотоводом, но и воином, хоть меч и не украшал сейчас его бедро.
А Ари никогда не любил и не умел драться.
Йорди продолжал крепко спать. Не было ничего худого в том, чтобы отдать его отцу, но от самой этой мысли на Ари накатывало бешенство.
Он вспомнил, какой измученной и страшной была Сангррид, когда Бьерн забрал её от мужа. Вспомнил рассказы отца про шамана, которого приблизил к себе Вигге. И, наконец, вспомнил, какой здоровой и веселой была Сангррид в день замужества.
— А свою дочь ты не хочешь забрать?
На мгновение тень накрыла лицо Вигге, а потом он стремительно шагнул вперед, и Ари увидел, как кулак летит ему в лицо.
— Йорди?
— Он здесь, лежи тихо.
Голос Бель был весел и беззаботен, будто совсем недавно она вовсе не плакала полночи напролет.
С трудом Ари открыл глаза и приподнялся.
Йорди, наглый мальчишка, продолжал бессовестно дрыхнуть.
Рядом с ним лежал крепко связанный Вигге с черным траурным платком сумасшедшей Уны во рту. Он извивался и вращал глазами.
— С тобой, Ари, медовухи не сваришь, — упрекнула его Бель, — чуть что — и сразу в обморок, словно беременная кухарка.
Ари попытался ответить и понял, что у него ощутимо болит челюсть.
— Когда рассветет, тебе придется пойти к Бьерну, — продолжила Бель, словно не замечая, что у Ари слезы на глаза навернулись. — Пусть разберется со своим зятем… по-родственному.
Приковылял Джо и протянул Ари тряпку, смоченную какой-то душистой травяной кашицей.
— Как бы не перелом, — озабоченно сказал он, прикладывая тряпку к челюсти Ари. — Ты помолчи пока на всякий случай.
— Это я его огрела, — похвалилась Бель, — дубиной.
— Ммм?
— После смерти Уны она дубину у порога держит, — пояснил Джо. — давай-ка, Ари, топай в комнату, до рассвета несколько часов еще. А за этим я послежу.
— Торве присмотрит, — прошамкал Ари, соображая, все ли зубы у него на месте.
Скоро пришла Бель и положила Йорди рядом с Ари. Потом легла и сама.
— Мне не понравилось, — задумчиво сказала она, — как ты рассердился из-за Йорди. Ты же действительно сможешь отдать его, когда придет время?
Йорди проснулся и смотрел теперь на яркие угольки в камине. Его лицо было спокойным и серьезным. Почти таким же, как и у Бель.
Они показались в эту минуту настолько похожими, что Ари зажмурился.
Ему было очень сложно, когда разные мысли и чувства начинали кататься в его груди подобно горячим шарикам. Ари не знал, как вести себя в таких случаях, и мечтал, чтобы это поскорее прекратилось.
— Ни я, ни Йорди не останемся с тобой навсегда, — произнесла беспощадная Бель, и Ари захотелось снова пнуть её, как это уже было однажды. Но он только еще крепче зажмурился, от всей души надеясь, что злые слезы запутаются в ресницах.
— Болит? — пожалела его Бель и, перегнувшись через Йорди, легко подула на челюсть Ари.
Он мотнул головой, отгоняя сразу и Бель, и слезы, но не так-то просто было от них всех избавиться.
Бель тихонько вздохнула и засмеялась, как-то у неё получилось это одновременно, и её ладонь легла Ари на щеку. Он смирился и, ощущая ровное дыхание Бель и Йорди рядом, заснул.
Ари проспал все на свете и проснулся только от громкого голоса Бьерна. Оказалось, Бель сама сходила за ним, едва рассвело.
Ари давно не видел отца и желал бы не видеть еще дольше, но любопытство и голод выгнали его из остывшей комнаты в кухню.
Вигге был развязан, траурный платок Уны валялся в углу.
Зять и тесть сидели напротив друг друга за столом, меж ними дымилась горячая медовуха. Вместе с Бьерном пришел и глава, все еще сердитый отказом Бель.
— Забери Льот, — сказал Бьерн, едва заметно дернув плечом при виде сына. Здороваться он счел излишним.
Вигге недовольно скривился.
— По слухам, это сущее чудовище, а не младенец, — ответил он.
— Это чудовище — твоя дочь. И она вот-вот убьет Сангррид.
Мужчины замолчали, не зная, как убедить друг друга.
— Мы отдадим её морю, — сказал Вигге. — Мы должны принести жертву, чтобы оно стало добрее к нам.
От такого решения все вздрогнули, а Бель, кормящая Йорди из рожка, пролила молоко себе на платье.
Ари оглянулся на Джо, ожидая, что он заступится за Льот. Джо всегда ценил человеческую жизнь больше других. Но лекарь продолжал молчать.
21
Море ласковым теленком играло с солнцем.
Льот была тяжелее, чем Йорди, крутилась у Ари на руках, и он уже несколько раз едва не выронил её.
А если бы и выронил — что означало бы несколько ушибов для девочки, которую собирались принести в жертву?
И даже Сангррид отдала её — с проклятиями и слезами, но отдала.
Ари ни за что бы не отдал Йорди, а Сангррид дочь отдала.
Ради благополучия их всех.
Только стянула с себя все охранные амулеты, которые Ари снял когда-то с мертвой Торве, засунула их в карманы брата. У Сангррид были белые, ослепшие от горя глаза.
— Море должно простить нас, — напутствовал Ари глава, — кроме тебя некому этого сделать.
— Бель? — спросил тогда Ари.
Но она отвернулась.
И накатило какое-то отупение.
Стало всё равно, куда идти и что делать.
И вот — он стоял на берегу моря с Льот на руках, и не было сейчас в его голове ни одной мысли, а в сердце — ни одного чувства, за которые можно было бы зацепиться.
— Торве, — позвал Ари едва слышно, — Уна! Рута…
Вряд ли его могла услышать старуха-призрак, она редко появлялась среди бела дня, вряд ли его могла услышать мертвая Уна и уж тем более ведунья с востока, и не было в этом мире никого, кто мог бы сказать, как правильно поступить.
Льот в очередной раз извернулась и вцепилась крепкими крупными зубами в его плечо. От боли всё вокруг заволокло красным.
Тогда Ари привязал к себе Льот, как привязывал всегда Йорди, она крутилась и вырывалась, не по-детски сильная, злая. Ари весь обругался, девчонка повисла криво, но крепко. И пошел вперед. Вода обхватила ноги — ледяная, острая.
— Ты слышишь меня? — крикнул Ари. Злость и отчаяние придали ему сил. — Ты слышишь меня, чокнутая Уна, вечная вдова?
Он вошел в море еще дальше, уже по пояс, а потом и по грудь. Далеко с берега раздался женский крик.
Льот от изумления притихла, но Ари знал, что она не ощущает холода, и что ей не причинит вреда эта прогулка. Он грел своим теплом умирающую Ауд и едва живого Йорди, и Льот отогреет тоже.
— Все эти люди, которые ненавидели тебя, чокнутая Уна, которые избивали тебя… Ты знаешь, как я их ненавижу. Как я ненавижу вечный холод и вечный голод, но еще больше — эту вечную злобу. И Льот полна ею по самую макушку. Сама земля рождает таких, как мы — собравших в себя всю ненависть, все отчаяние, весь страх, все болезни. Только Льот отдала немощь брату, себе оставив всё остальное. Не шаманы, не женщины, не колдуны — сама земля сделала нас такими. Скудная, промерзлая, уставшая от бесконечных напастей.
Ему показалось, что в мерцании воды что-то мелькнуло, похожее на крупную рыбу.
От холода немели щиколотки, замедлялось сердце.
— Я могу понять, почему ты злишься, Уна, потому что сам злюсь с рождения. Мне казалось, — он облизнул губы, — мне казалось, что Бель что-то изменит, но она такая же, как и другие. Как все вы, женщины… Уна, ты всегда хотела ребенка, но этого — не получишь.
— Не ребенка, так мужа, — шепнул в его голове скорбный женский голос.
— Да, — ответил Ари, — ты всегда была повернута на мужьях. Но я слишком молод и слишком слаб, чтобы ты хотела меня.
— Найди мне сильного и смелого.
— Обойдешься. Море забрало немало рыбаков и воинов, поищи среди них.
— Что же ты дашь мне?
— Только то, чего у нас с Льот с избытком. Забирай, Уна. Забирай всё.