Мы все с интересом смотрим на номер семьсот двадцать восемь. Вернее, на спинку его кресла, потому что самого его за столом не видно. Номер семьсот двадцать восемь... говорит. По крайней мере, вид у всех такой, будто они внимательно слушают - взгляды пристальные, кивают, как болванчики, Андрей брови все сводит и сводит, мне кажется, у него сейчас кожа на висках лопнет...
Мне привычно становится не по себе. Появляется ощущение отрешенности. Будто наблюдаю я за всем этим, будучи призраком, пришедшим с того света, чтобы незримо поприсутствовать рядом с коллегами. Или... На момент я представляю себя ребенком, сидящим в темноте почти вплотную к телевизору, по которому показывают какое-то взрослое, совсем мне непонятное кино.
Тут я обращаю внимание на Андрея. Он торопливо, запутываясь в складках, выжучивает из внутреннего кармана пиджака блокнотик и начинает в нем что-то строчить.
Мне даже интересно стало, что же это такого Андрей вынес для себя из этой, затянувшейся уже минут на десять, безмолвной речи. Я оглядываюсь. Эх, жалко никто больше не записывает слова нашего нового шефа. Было бы интересно ознакомиться с конспектами этой планерки. Потому что я из всего того, что говорит наш новый начальник, не понимаю вообще ничего. Я его даже не слышу как остальные.
Может, я шизофреник?
Я сам мысленно улыбаюсь этому предположению и сразу же отгоняю его, чтобы не мешалось. И продолжаю заинтересованно слушать камень, а то еще подумают, что я плохой работник.
Через какое-то время Петр Тимофеевич удовлетворенно кивает и встает из-за стола:
- Вот так. Все поняли? Приступайте.
Я оглядываюсь. Все встают. Видимо, только я теперь не знаю, к чему приступать. Так что поваландаюсь еще с этими жалобами, чтобы выглядеть загруженным. Но сначала...
Сначала нужно утолить интерес. Я резко встаю и быстрым шагом иду за Андреем, который уже вышел в коридор. Нагоняю его только ближе к выходу на лестницу.
- Ну что, - я зеваю и придаю голосу нарочито скучающую и незаинтересованную интонацию. - Что вынес из сегодняшнего совещания?
Андрей морщится и играет желваками:
- А что там можно вынести? Одно да потому, - и дальше идет.
Вот это я ненавижу. Можно хоть раз прямо ответить, мол, ничего я не вынес, мы просто сидели двадцать минут в тишине, делая вид, что слушаем камень. Нет же! Стоит только с кем-нибудь заговорить об этих хреновых камнях, сразу же все ответы становятся отрывистыми и уклончивыми. И так ведь со всеми, не только с Андреем. Будто бы боятся, что своими вопросами я могу сломать какую-то их игру, какое-то притворство.
Ладно, зайдем с другой стороны.
- Ну и как тебе новый начальничек?
Выведем Андрея из душевного равновесия, может, хоть по горячке что-нибудь сболтнет.
- А ты как думаешь? - мрачно усмехается он. - Нашли кого взять.
Я представляю Андрея, сидящего в песочнице рядом с импровизированным из картонной коробки прилавком и продающего песочные куличики. «С вас три зеленых листочка, приходите еще». Эту игру надо ломать. Вместе с песочницей и коробкой.
- Точно! - я согласно киваю. - Нам камней только в начальниках не хватало! Еще бы... - я пытаюсь придумать что-нибудь более гротескное, чем камень-начальник. - Еще бы, я не знаю, в столовую кактус вместо поварихи взяли!
Андрей пожимает плечами, видимо, не впечатлившись ярким образом кактуса в поварском фартуке.
- Да хрен с ним, с камнем, - цедит он сквозь зубы. - С этим я уже смирился. Может, от этого они еще откажутся, когда увидят показатели. Но номер семьсот двадцать восемь, куда отдел кадров смотрел вообще? На нем же административок, нарушений... Ааа... - Андрей машет рукой.
Я решаю про себя спросить его потом напрямую, что там нам втирал наш новоиспеченный шеф. Но не сейчас, попозже.
- Ну, так-то у него вроде неплохие данные были, - вот сейчас бы не схлопотать от Андрея по морде. - И образование ничего, и стаж работы есть.
- Ой, да какое там образование! - Андрей снова отмахивается. - Закончил какую-нибудь шарагу...
А про стаж работы ты вообще ничего не скажешь?
- Нда... - тяну я, не зная, как продолжить. - И как их только набирают...
- Да это понятно, родственнички пропихнули, не иначе... - задумчиво говорит Андрей.
Я даже спотыкаюсь, чуть не покатившись по лестнице.
- Родственники?! Какие у него родственники?
Андрей, как всегда, не замечает моего изумления:
- Да есть у него... подвязки.
- Андрей, - говорю я вкрадчиво. - Он же камень.
Он как-то пусто смотрит на меня, вернее, не на меня даже, а сквозь меня. И не пусто. Его взгляд похож на взгляд полуослепшей собаки, умирающей от старости, которая сейчас думает, уползти ей куда-нибудь в угол и сдохнуть там или цапнуть сначала кого-нибудь за яйца, чтобы не так обидно было.