У меня по спине проходит неприятная холодная волна. Я прячу глаза, упирая взгляд в свои ботинки. Малодушие, конечно, но на меня так не каждый день смотрят.
Я чувствую какой-то мучительный укол совести. Будто бы только что сказал родителям больного ребенка, что он скоро того... Отдаст душу. И вроде бы правильно все сделал, за что мне себя корить? Все равно они знали. Знали-знали, не говорите, что не знали. А вот, корю.
- Ну, ты идешь? - кричит Андрей откуда-то снизу.
Оказывается, пока я примерял на себя роль ученого мужа со стетоскопом на шее и печальной маской на лице, он уже спустился на пролет ниже по лестнице.
- Извини, - бормочу я скорее сам себе. И добавляю погромче: - А ты куда идешь-то?
- В столовую, - коротко бросает он. - Давай скорее, мне еще школу перепроверять, - последние слова он говорит с такой кислой миной, что мне становится повеселее.
***
В столовой жарко. Ужасно жарко и душно, мне кажется, даже в пустыне сейчас попрохладнее. У меня начинает кружиться голова, так что я сразу же бухаюсь за ближайший стол и сухо прошу Андрея взять мне какого-нибудь компота. Или просто воды. Он смотрит на меня с сомнением.
- А есть?
Я просто качаю головой.
Жара - это полбеды. К жаре я привык за последние двадцать с чем-то... С чем-то. А вот духоту ненавижу. Мне не хватает воздуха, так что я начинаю глубоко дышать, втягивая в себя тяжелые, жирные запахи пищи, варящейся, жарящейся и тушащейся на огромных столовских плитах. Я чувствую, как этот жир оседает в моих легких. Забивает альвеолы, перекрывая доступ кислороду.
Андрей бросает на меня еще один взгляд, но ничего не говорит. Но ему тоже некомфортно - он снимает пиджак, вешает его на спинку стула и идет к стойке.
Я тупо смотрю на пиджак какое-то время, собираясь с мыслями, потом вспоминаю. Перегнувшись через стол, лезу во внутренний карман и достаю блокнотик. Оглядываюсь. Наверное, оглядеться надо было сначала, но я крайне туго соображаю в такой обстановке. В столовой, слава богу, никого кроме нас нет.
Я удостоверяюсь, что Андрей не смотрит в мою сторону и пролистываю блокнотик. Не знаю, что я там надеялся найти, но последняя запись - это крайне скрупулезный и детальный, вполне в стиле Андрея, план проверки школы, которую ему сегодня придется провести. Ни конспекта речи камня, ни каких-то личных мыслей.
Я вздыхаю и смотрю ранние записи. Все то же - планы проверок, заметки о сроках предоставления отчетов... Скука. Даже рисунка никакого пошлого нет.
- Есть что-нибудь интересное?
Я вздрагиваю.
Андрей ставит на стол поднос с какой-то дымящейся тарелкой и я со скрежетом отодвигаюсь на стуле подальше от слишком сильного источника запахов.
- Ты этот план для школы когда составлял? - спрашиваю я, протягивая ему блокнот. Он смотрит на меня с какой-то ехидной задумчивостью, будто хулиган, думающий, какую бы пакость совершить на этот раз, и забирает блокнот.
- Сегодня.
- На планерке?
- Ну да, - я замечаю, что его правая щека немного дергается. - А что мне, речь номера семьсот двадцать восемь конспектировать? - добавляет он. В его голосе я слышу сарказм, но, возможно, мне так только кажется. Возможно, я просто становлюсь параноиком.
- Почему бы и нет? - говорю я лениво.
- Так он же... - Андрей делает едва заметную театральную паузу, - камень.
Я внимательно смотрю на него и беру свой компот. Он спокойно ставит тарелку на стол и отодвигает поднос, не проявляя никаких признаков ехидства или веселья.
Из коридора слышатся приближающиеся шаги и неразборчивые, но явно возбужденные голоса моих коллег по отделу. Судя по всему, они тоже собираются перекусить.
- ... и вместо тебя, и вместо меня, и вообще... - Сенька открывает дверь в столовую и останавливается на пороге, недовольно принюхиваясь. - Фу, ну и душман здесь... - и продолжает: - И вообще, говорю, скоро мы поднадзорными субъектами станем.
- Угу, если не объектами, - с наигранной мрачностью говорит зашедший следом за Сеней Гоша, высокий, худощавый парень с серьезным лицом.
Я представляю себя лежащим в пустыне с кучей подоткнутых под меня бумажек.
Сеня и Гоша проходят к соседнему столу, за ними заходит еще один мой коллега, имени которого я не помню. Вроде, на В. Витя?
- Ну вот, Паха, я же тебе говорил! - радостно восклицает Сенька. - А ты все: «Да ну, да нет...» А вот да!
Андрей недовольно косится на них.
- Это еще ни о чем не говорит, - Паша нервно отстукивает пальцами по столу незатейливый ритм.
- Ага, не говорит! Все-все, пошел механизм, сдвинулся! - Сенька прямо сияет. - Будешь скоро, Пашунь, загорать вместо своего номера сто девяносто четыре.