Да, я романтик. Или типа того.
Передо мной расстилается пустыня, красный в закатном свете солончак блестит рубином и отражается во всех стеклах ИКОТы. Видимо, этим зданиям не суждено видеть ничего кроме пустыни.
Сейчас я чувствую себя самым умиротворенным человеком в мире. Это, наверное, не так уж сложно, - быть самым умиротворенным человеком в мире, - учитывая, сколько в мире осталось людей. Этого, наверное, не должно быть, учитывая нарастающие параноидальные настроения. Но я даю себе передышку.
Поживем - увидим, к чертям этих камней и планы их хитрые.
Так что я стараюсь думать о хорошем.
Что же, сегодня я хорошо поработал, даже на участок за камнями сходил. Так что теперь у меня опять нет никакой работы. Я снова стал типичным сотрудником приличного учреждения - хожу там да сям, пристаю к людям, гоняю чаи...
Скука.
Когда спокойствию не оппонирует стресс, оно превращается в скуку.
Впрочем, у нас тут стресса хоть отбавляй в последнее время. Мы не скучаем, это да.
А вот законодатели, судя по всему, скучают.
А скука побуждает людей действовать. Направлять свою энергию хоть на что-нибудь.
Так что, чую, дальше будет еще интереснее.
Иногда, все-таки, лучше поскучать.
Глава 3.
Что-то стучит по подоконнику.
Я издаю протяжный зевок и потуже заворачиваюсь в одеяло. В комнате еще совсем темно.
Частые и мелкие, но громкие удары. По подоконнику, по стеклу. Похоже на дождь.
«У нас не бывает дождя». Мысли спросонок ворочаются тяжело и медленно, как киты.
«Мы в сраной пустыне... Я узнал о дожде в десять лет».
Я вспоминаю потрепанную книжку из библиотеки. В ней рассказывалось про дождь, облака и тучи. Даже про град.
Потом библиотека стала архивом. Думаю, старые книги были утилизированы как неактуальные данные.
«У нас нет дождя!» Я резко сажусь на кровати.
Навязчивый стук по подоконнику развеял последние крупицы сна. Значит, не показалось. Не приснилось.
Я медленно встаю с кровати. Я как будто бы до сих пор во сне. Будто смотрю на свою комнату (надо будет убраться) не своими глазами. И даже не чужими. Я словно смотрю на какую-то картинку. Полнейшая оторванность от реальности.
Не решаясь подойти к окну, я просто стою и прислушиваюсь. Это не просто стук, это очень многогранный звук. На заднем плане - настолько тихое, что почти не воспринимается сознанием, сухое шуршание. Оно задает настроение всей этой композиции. Оно проходит по периферии восприятия, но без него все остальное было бы слишком пустым и кичливым. Выбивалось бы из самого мира, как кричащий ребенок в музее восковых фигур.
На фоне шуршания - периодические завывания, протяжный и низкий гул ветра. Он похож на далекий крик летящего в ущелье человека.
И поверх всего этого - стук. Постоянный стук по подоконнику и стеклу.
Это похоже на рок-концерт. Вместо басухи - шорох, на гитаре - ветер, а за барабанами сегодня...
Да нет, не может это быть дождем.
Я встряхиваюсь, беру себя в руки и направляюсь к окну.
В комнате совсем не светлеет, когда я с кашлем распахиваю пыльные шторы.
Вот оно что. Очевидно, у нас началась осень.
Песчаная буря.
***
Жилой комплекс абсолютно мертв. То есть, даже мертвее, чем директор вокзала.
Мои каблуки вычеканивают из стен коридора гулкое эхо. Барабанят по ступенькам.
Возможно, кто-нибудь еще спокойно спит в теплой кровати, не обращая внимания на шум за окном. Возможно, не знаю. Последние две недели я выходил из комнаты, только чтобы сходить в туалет и помыться. Мне надоело постоянно сидеть на немых планерках. Все равно номер семьсот двадцать восьмой особо не следит ни за показателями, ни за прогулами, ни за отчетностью. И вообще ни за чем не следит. Так что я тоже решил не париться.
Когда я толкаю дверь, выходя из здания общежития, мощный ветер сразу же вырывает ее у меня из рук и с лязгом впечатывает в стену, чуть ли не срывая с петель.
Не приглушаемый оконным стеклом, концерт группы «Песчаная буря» становится оглушительным. Шорох песка, вой ветра и стук по стенам и подоконникам смешиваются в единую какофонию, в громкий, плотный гул.
Сопротивляясь напорам ветра, почти ложась на него, я семеню к нашему зданию. По памяти, потому что все, что я сейчас вижу, - это неровная волнящаяся пелена песка. Честно говоря, я до последнего надеюсь, что нашего здания нет. Что ничего больше нет, что вся ИКОТА рухнула, ушла в пески, улетела в космос, испарилась, что угодно, но нет... Впереди постепенно проступает высокий темный силуэт.
А я надеялся, что все кончилось.
Во время песчаных бурь меня всегда обуревает депрессия, какое-то преддверие близкой развязки. Я чувствую себя каким-то второстепенным персонажем книги, которая подходит к концу: вроде должно бы уже что-то случиться, какой-то поворот, совсем скоро, но пока все идет как обычно. И мечты о «контрольном» конце света.