- А где будет голосование-то проходить? В актовом зале что ли?
- Нет, - он плотоядно и как-то зло улыбается. - Там вся ИКОТА не вместится.
***
- КАКОГО... тьфу, твою... - я сплевываю песок и, прикрывая рот ладонью, делаю повторную попытку перекричать бурю: - КАКОГО ХРЕНА НА УЛИЦЕ?! ПОЧЕМУ НЕ В АКТОВОМ ЗАЛЕ?! ПО ОЧЕРЕДИ МОЖНО БЫЛО!
Андрей слушает меня, наморщив лоб. Не знаю, смог ли я до него доораться, но он пожимает плечами и снова поворачивается ко мне спиной.
На территории ИКОТы не нашлось места для избирательного участка, на котором вместились бы все сотрудники, так что его организовали в пустыне, рядом с учреждением. Шесть кабинок, к каждой из которых тянутся длиннющие очереди из людей, закрывающихся портфелями от мощи всей пустыни, несущейся на нас на крыльях ветра. Сейчас я стою в одной из них, ожидая своей очереди войти в кабинку и закрыться от долбаной бури хоть на две минуты.
На выходе из ворот представители избиркома выдали нам бланки. Я положил свой во внутренний карман пиджака, когда увидел какого-то бедолагу, убегающего в пустыню за мелькающем в буре листком. Не думаю, что ему удастся поймать бланк, так что будем надеяться, ему хватит мозгов отказаться от этой дурацкой идеи и просто сунуть в бокс какой-нибудь пустой листок. Голосование все же тайное.
- БУБУБУБУБУБУ! - слышу я спереди. Я поворачиваюсь к Андрею и вопросительно морщусь.
- ОЧЕРЕДЬ ЧТО-ТО НЕ ДВИГАЕТСЯ НИ ЧЕРТА!
Я выглядываю из-за сотни спин, стоящих передо мной. Из-за песка ни черта не видно, но, думаю, я знаю, кто тормозит очередь.
- АНДРЕЙ! АНДРЕЙ! АНДРЕЙ, ТВОЮ НАЛЕВО! - я толкаю Андрея в спину. Теперь очередь его вопросительной пантомимы. - ЗАЙМИ НА ВСЯКИЙ МОЕ МЕСТО! Я ПРОВЕРЮ! - он кивает.
Я выхожу из очереди и направляюсь к кабинке.
Да, я был прав.
У входа в кабинку лежит камень. Если подумать, то по пути сюда я видел еще несколько камней, лежащих в очереди. Это будет долго, учитывая толерантность наших сотрудников.
Я пару секунд стою и пытаюсь сообразить, мой это непосредственный руководитель или же камень из КОКа. Честно говоря, хрен его знает.
- ИЗВИНИТЕ, - ору я, наклонившись к нему поближе. - ДОЛГО ВЫ ЧТО-ТО РЕШАЕТЕ! НЕ ПРОПУСТИТЕ МЕНЯ ВПЕРЕД?! - я наклоняюсь еще ближе к камню, почти прислоняясь к нему ухом, и погромче, чтобы слышали люди, стоящие за ним, ору: - СПАСИБО БОЛЬШОЕ! - и захожу в кабинку, кое-как закрывая за собой дверь.
Я отряхиваюсь и вытаскиваю бланк, отвлеченно думая, какие все-таки камни хорошие ребята.
Так, что у нас там с кандидатами? Какие-то Петровы, Ивановы... Видимо, я пропустил избирательные компании этих людей, так что знаю из всего списка только Петра Тимофеича. За него и голосую. Пункта «против всех» нет. Правильно, «против всех» к чертям не нужен. Подрывает основы постгосударственного строя.
Уже открывая дверь, я слышу громогласный вздох снаружи, перекрывающий даже завывание бури. В этом вздохе явственно выделяется несколько «охренеть» и «нихрена». Интересно.
Ветер снова вырывает из моей руки дверь. Чуть ли не вместе с рукой.
Все очереди превратились в шеренги: сотрудники смотрят в пустыню, некоторые показывают туда пальцами. Я следую взглядом их указаниям.
- Охренеть... - бормочу под нос.
Мимо стен ИКОТы в пустыню катится, иногда подпрыгивая, одна из избирательных кабинок. Во время очередного «прыжка» ее дверь открывается, и из кабинки выпадает растрепанная женщина с взбитыми волосами и без туфли. Она осоловело садится на песке и смотрит вслед скачущей кабинке, машущей нам на прощание болтающейся дверью.
Когда кабинка скрывается в волнах песка, все снова возвращаются к голосованию. Очередь, оставшаяся без кабинки, рассасывается между другими очередями.
Ну да, а что еще делать-то?
- СПАСИБО БОЛЬШОЕ! - ору я пропустившему меня камню и направляюсь к Андрею, надеясь, что не последую за той кабинкой. Зачем оно мне, я уже проголосовал.
- АНДРЕЙ! ТАМ У КАБИНКИ КАМЕНЬ! ОН ЕЩЕ НЕ ОПРЕДЕЛИЛСЯ С ВЫБОРОМ, ПОЭТОМУ ПРОПУСКАЕТ ВПЕРЕД СЕБЯ!
Андрей улыбается и кивает.
***
Итак, голосование подошло к концу. Обошлось почти без жертв, если не принимать в расчет испорченную прическу той женщины, которой не повезло оказаться в возомнившей себя перекати-полем избирательной кабинке, и ее, женщины, туфли, кажется, левой.
Подвести итоги голосования не считается возможным, так как перекати-кабинка укатилась в гущу песчаной бури и унесла с собой бокс с заполненными бюллетенями. За первое мы ее винить не можем, так как права на самоопределение, как и на свободу передвижения никто не отменял. По крайней мере, я так думаю, в конце концов, чем избирательная кабинка хуже камня? А вот второе - это уже нехорошо. Без этих бюллетеней выборы, как все мы понимаем, не будут легитимными, ведь о какой вообще всеобщности, о каком равенстве голосования может идти речь, если учитываются не все голоса? Ибо каждый из нас - это частичка светлого будущего, кирпичик в стене вавилонской башни, над входом в которую весит табличка: «ОВ(П)ЕЗдУ». И как, если не своим голосом, мы можем исполнить наш долг гражданина, наш долг государственного служащего, наш супружеский долг, наш долг в столовую - четыреста рублей, вернуть до конца месяца...