Тихий час
В детском саду во время тихого часа я никогда не мог уснуть. Просто лежал под одеялом, закрывшись с головой, и наслаждался покоем. Мне нравилось вот так просто лежать и в обступившей тишине выкапывать тишину уже свою, не тревожась о том, что ее кто-нибудь проткнет острым взвизгом. Вокруг обычно уже спали. Ряды раскладушек сохраняли строгий порядок как линии боевых кораблей, замерших перед большим сражением. Этот мир обретал величие в состоянии безмятежного бездействия или сна. С его пробуждением величие исчезало, оставляя резкий запах туалета.
Когда тихий час заканчивался и воспитательница Лариса Пална приходила нас будить, всякий раз выяснялось, что Аня Шамаева во сне описалась. Лариса Пална принималась ее ругать; Аня громко плакала, а потом, роняя слезы, шла за Ларисой Палной в ванную, обещая, что больше никогда, никогда так не будет делать. Но на следующий день все повторялось заново.
— Ты же мне слово давала! При всех! — честила ее Лариса Пална.
Аня стояла перед ней и снова плакала, а потом покорно шла в ванную. Мы так привыкли к этим сценам, которые разыгрывались изо дня в день одинаково, что без них уже плохо представляли себе жизнь в детском саду.
— Аня Шамаева опять описалась! — гордо докладывал я маме, когда она приходила меня забирать.
Впрочем, однажды Лариса Пална перед самым тихим часом, уже заранее разозлившись, поставила около Аниной раскладушки ночной горшок и в сердцах сказала:
— Может, хоть это поможет?!
Скоро она удалилась, задвинув шторы и шикнув на прощанье:
— И чтоб тихо тут у меня было!
А мы почему-то странно оживились, и через какое-то время по рядам раскладушек начал шелестеть шепот, постепенно усиливавшийся. Вскоре стало ясно, что не спит никто.
— Так нечестно! — сказала громко Юля Мотина. — Что у Шамаевой отдельный горшок! Я тоже, может, хочу на горшок, а не в туалет!
— Нечестно! — приподнялся на своей кровати Максим Румянцев. — Я тогда — за Мотиной!
— А я — следующий! — крикнул еще кто-то. Теперь уже точно нам было не до сна. Все по очереди подходили к горшку Ани Шамаевой и делали свои дела. Очень дисциплинированно. Каждый терпеливо дожидался своей очереди. Это продолжалось довольно долго, почти все то время, что длился тихий час.
Игорек Князев — его раскладушка стояла рядом с моей — отнесся ко всему происходящему с удивительным равнодушием. Но под конец, уже после всех, он тоже сходил к горшку Шамаевой и, вернувшись, сказал мне, что там уже переполнено.
Потом пришла Лариса Пална и громким голосом велела нам всем подыматься. Мы начали вылезать из своих постелей. И вдруг глаза нашей воспитательницы сделались страшными и она, резко вздохнув, ахнула.
— Эт-то что еще за такое? Да как вы?.. Кто последний ходил?
Мы молчали.
Потом кто-то из девчонок неуверенно пискнул:
— Князев!
— Ах, Князев! — Лариса Пална выцепила его глазами и злорадно усмехнулась. — Я так и знала! А ну иди сюда, сию же минуту!
Откуда Лариса Пална могла знать, что Князев пописает в горшок Ани Шамаевой последним, я не понимал. Я даже не понимал, почему во всем оказался виноват именно он.
— Кто ж еще такую пакость мог придумать? — сверлила Князева глазами Лариса Пална. — А ну, сюда иди! Кому сказано!
Но Князев стоял возле своей раскладушки и не двигался с места. Лариса Пална, закусив губу, как она всегда делала, кинулась к нам и, схватив его за руку, потащила к кровати Шамаевой. Там она развернула его, ткнула вниз пальцем и приказала:
— Немедленно вынеси в туалет!
Князев нагнулся к горшку.
— Да не расплескай, смотри! Горе луковое! А то сейчас с тряпкой у меня будешь тут ползать!
Князев поднял переполненный горшок двумя руками и понес его в туалет.
— Астафацуров, дверь ему открой, слышишь или нет! — крикнула Лариса Пална.
Князев тем временем справился с дверью туалета сам и исчез за ней, сердито буркнув:
— Не надо мне!
— Всем одеваться! — объявила Лариса Пална. — Скоро полдник!
Потом она скептически посмотрела на стоящую рядом Шамаеву, приподняла одеяло на ее постели и устало вздохнула:
— Одно радует, хоть Шамаева опять не описалась…
Каким я был?
Дети часто кажутся глупыми и неуклюжими. Особенно на фоне взрослых. Правда, взрослые на фоне детей смотрятся ничуть не лучше. Это словно в клетку с дрессированными мартышками запустили мартышек еще не выдрессированных. Поднимается дикая чехарда и становится решительно непонятно, кого тут дрессировали, а кого — еще нет, кто — взрослый, а кто ребенок.