Яшка
Однажды воспитательница Лариса Пална, собрав нас возле круглого столика, выпустила на него из своих больших ладоней пушистого белого зверька. Живого, настоящего, а не игрушечного. Мы все почему-то очень обрадовались. Лариса Пална торжественно объявила, что это — морская свинка, зовут «Яшка», и мы можем с ней поиграть.
Яшка обнюхал стол крошечным проворным носом, повертелся вокруг себя и пристыженно замер. Все обступили стол и тянулись его погладить. Мне он совсем не нравился. Яшка сидел тихо и, казалось, ни на кого не реагировал. Было видно, что он боится. Меня это очень разозлило. Я стоял в стороне и сердился, что такому маленькому, трусливому существу уделяют столько внимания, когда в жизни есть более важные вещи. Почему, думал я, нужно так вот сидеть как дурак и бояться, если тебе никто ничего плохого не делает? Сквозь шум и крики я услышал Ларису Палну, которая сказала, что с Яшкой надо поиграть, чтобы он к нам привык, покатать в игрушечном грузовике. Покатали. Потом кто-то из девчонок взял Яшку на руки, и все увидели, что на том месте, где он сидел, остались продолговатые, черные орешки.
— Обосрался! — радостно закричал Игорек Князев и добавил, спохватившись. — Воняет… Это от страха, наверное…
— Князев! — свирепо гаркнула Лариса Пална. — Сейчас же стань в угол! Сию же минуту!
Яшку поспешили вернуть обратно на стол, а потом Лариса Пална посадила его в какую-то коробку с сеном, в которой его, очевидно, принесли. Там Яшка сидел, двигал носом и жевал. Я, в свою очередь, теперь уже разглядывал его с интересом. Этот его поступок меня с ним полностью примирил. В нем было что-то героическое. Надо же, думал я, взять и ни с того ни с сего накакать и испортить всем настроение. А потом сидеть и жевать как ни в чем не бывало. Куда потом делся Яшка, я не помню. Но больше его не приносили.
Скоро я научился разбирать буквы и, став постарше, посреди общего непрекращающегося визга, садился читать. Ко мне подбегали, тыкали в книгу пальцами.
— Зрение себе испортишь! — качала головой Лариса Пална.
Но я продолжал читать, хотя это было совершенно неинтересно. Я читал просто так, из одного упрямства, потому что мне очень не нравилось быть там, где я был. Я читал и высиживал время, я читал и ждал, когда этот детский сад закончится и начнется школа. «Она-то уж будет интересной», — думал я.
Замечание в дневнике
— Андрюша? Это — что? — мама трясла перед моим носом школьным дневником. Страницы плавно взлетали и опускались. Вверх — вниз. «Как крылья у птицы, — зачем-то подумал я, — у которой нет ни головы, ни хвоста».
Вспомнился душный тесный Коктебель, где я впервые увидел в небе дельтаплан. Вот такую же дурацкую птицу — без хвоста и головы. Загорелый усатый дядька на пляже, проследив за моим взглядом, важно заметил, что на дельтапланах летают только сильные и смелые. Я не был ни тем, ни другим. И сразу же невзлюбил дельтапланы и все, что их сколько-нибудь напоминало. Потом я вырос. Детство, слава богу, быстро куда-то ушло. Молодость мне удалось пересидеть в библиотеках. Я состарился. Сил у меня не прибавилось. Храбрости тоже. И я по-прежнему не люблю все то, что летает, но при этом не имеет ни хвоста, ни головы.
Правда, с дневником я постепенно освоился. Минуло всего несколько лет, и я научился вырывать страницы с двойками и замечаниями, подрисовывать отметки, ставить самому себе пятерки. Это совершенно непередаваемое ощущение — когда вы сами ставите себе пятерки. Очень всем рекомендую. Особенно писателям. В выпускном классе я вообще завел два дневника: один — для учителей, другой — для родителей. Но тогда я еще был в начале своих славных дел и страшно далек от подобных открытий.
Я стоял перед мамой и уныло переводил взгляд с дневника на потолок. Люстра над головой с белыми плафонами-столбиками, в которых притаились лампочки, напоминала светящуюся растопыренную пятерню. Будто великан, электрический волшебник пробил огромными пальцами крышу, потом потолок квартиры, чтобы кого-нибудь сцапать.
— Я с тобой разговариваю или с кем? — повысила голос мама.
— Со мной… — послушно ответил я.
Из коридора послышался металлический стрекот ключа, поворачивающегося в замке.
— Допрыгался! — с торжествующим злорадством объявила мне мама. — Сейчас как миленький все расскажешь.
Мы услышали, как входная дверь со скрипом отворилась и в коридоре раздался ласковый голос папы.