— Опарышев — кастрат! — кричал я на всю школу. Что такое «кастрат» я точно не знал, но этому ругательному слову специально против Опарышева меня научил Старостин. Опарышев страшно злился, кричал, «что я еще пожалею», действительно, снова ловил меня, давал подзатыльники, выкручивал руки. Я опять вырывался, убегал, и все повторялось по новой. В конце концов, Опарышев, как я понял, сдался и заключил со мной перемирие: он меня не трогает, а я — не обзываюсь. Целый месяц, а может два, я точно не помню, он ни разу не повернулся в мою сторону, как будто просто не замечал. Но однажды он все-таки меня окликнул:
— Эй, Раздвацадуров! Иди-ка сюда!
Я подошел.
Опарышев внимательно оглядел меня с головы до ног и деловым тоном поинтересовался:
— Как учеба? Не хромает?
— Нет! — огрызнулся я.
— Молодец! — похвалил Опарышев и предостерегающе поднял вверх палец. — А вот хамить давай не будем? Ладно?
— Ладно… — согласился я.
— Молодец, говорю.
— Спасибо…
— Не «спасибо», не «спасибо», — огорчился Опарышев. — Надо отвечать «Служу Советскому Союзу!» Понял?
— Понял…
— Ну?
— Служу Советскому Союзу… — уныло повторил я.
— Вот! — удовлетворенно подчеркнул Опарышев. — Вот теперь — действительно молодец!
До той истории с Барсуковым мне всегда приходилось отвечать Опарышеву на его «молодец» «служу Советскому Союзу». И вот как-то раз к нам на урок литературы — мы только успели рассесться по местам — ворвалась пионерзажатая. Ее огромное лицо светилось негодованием.
— Клавдия Васильевна! — громыхнула она уже прямо и дверей. — У нас ЧеПе!
— Ну-ка встали все, поздоровались с Татьяной Андреевной, — велела Клавдия Васильна.
Мы поднялись со своих мест.
— Сели! — тряхнула головой пионерзажатая.
Мы снова сели.
— Опять что-то натворили? — немного смущенно обратилась к нам Клавдия Васильна.
— Извините, Клавдия Васильевна, что так вот врываюсь, — пионерзажатая всем видом показывала, как трудно ей удается сдержать возмущение. — А ну, зайди-ка! — она повернулась к распахнутой двери. — Зайди-ка!
В класс медленно вошел Славик Барсуков, непривычно лохматый с выбившейся из штанов рубашкой и в грязных брюках. Лицо его было красным и все в мелких капельках пота, но очень сосредоточенным.
— Хорош! — смерила его взглядом пионерзажатая. Барсуков шмыгнул носом и принялся дрожащими движениями заправлять рубашку в штаны.
— Нет, ты в глаза, в глаза товарищам посмотри! — потребовала пионерзажатая.
Барсуков упрямо молчал, шмыгал носом и сосредоточенно продолжал бороться с рубашкой, которая его не слушалась.
— Вот этот вот Барсуков, — объявила пионерзажатая, — на перемене разогнался, примерился, понимаете ли, и ударил мальчика Игоря Опарышева ногой в пах. Члена бюро. Мальчик лежит в беспамятстве в медкабинете. Только что Тамара Тихоновна скорую вызвала.
Она продолжала говорить, а я с удивлением подумал, что у Опарышева, оказывается, есть имя, и вполне обычное, как у всех, — Игорь. Я придвинулся к Старостину и тихо спросил:
— Мишка, а что такое «пах»?
— Не знаю, — скорчил гримасу Старостин, — живот, наверное.
— Тихо! — рявкнула в нашу сторону пионерзажатая, которой пришлось прерваться.
Старостин поднял руку и, не дожидаясь, пока разрешат, встал, и громко спросил:
— А что такое «пах»? Мы с Аствацатуровым не знаем!
— Сядь на место! — крикнула пионерзажатая. — Не знают они с Ацватуровым! Я те сейчас покажу… пах!
Мишка, пожав плечами, сел на место.
— В общем, — уже деловым тоном продолжила она, — за хулиганскую драку Барсукова из пионеров вон! И в детской комнате милиции, наверное, дело заведут. А мы на педсовете поставим вопрос об исключении из школы.
Клавдия Васильна, скрестив руки на груди, молча ее слушала.
— Опарышев сам виноват! — вдруг крикнул кто-то, и тут же раздались другие голоса:
— Он всегда пристает!
— Так и надо ему!
— Барсуков правильно сделал!
— Молодец, Барсук!
Барсуков вяло заулыбался. Он уже справился с непослушной рубашкой.
Пионерзажатая замерла, открыв рот.
— Ребята, успокойтесь! — уговаривала всех Клавдия Васильна.
Антон Скачков поднялся со своего места и поднял руку.
— Можно я скажу?!
Все притихли.
— Вы, Татьяна Андреевна, видели, какого роста Опарышев и какого — Славик? — обратился он к пионерзажатой.
— Ты мне зубы-то не заговаривай! Адвокат выискался… — она махнула рукой.