Дамайянти стукнула кулаком по его груди. Сердце пробудилось. Спина напряглась. Он стал хватать ртом воздух. Жив. Он жив.
– Выпей остальное, – сказала Дамайянти и протянула ему черный флакон. – Это кровь слепых. Тебе так не покажется, но она исцелит тебя. Быстрее, чем все, о чем ты когда-нибудь слышал.
Ример трясущимися руками взял флакон. Поток бился в нем. Ему удалось взять его под контроль настолько, чтобы удержать флакон. Он выпил. Кровь потекла вниз по горлу. Сладкая. С металлическим привкусом. Она пыталась найти обходные пути вокруг чужеродного предмета в его теле.
А потом клюв проснулся. Он вздрогнул в горле и раскрылся. Ример широко распахнул глаза и схватился за скамью. Он перевернулся на бок. Горло пронзила боль. Казалось, клюв пускает корни. Корни пронизывали его тело, превращаясь в кровеносные сосуды, и тянулись все дальше и дальше, к челюстям, вискам. В голову. Его раздирало на части изнутри. Он хотел кричать, но не мог разомкнуть челюсти. Тошнота подступала все выше и выше, но не могла прорваться через клюв.
Дамайянти встала и попятилась к двери, чтобы увеличить расстояние между ними. Между собой и тем кошмаром, который происходил у нее на глазах. Он потянулся к ней, хватая пальцами воздух. Чашка упала на пол. Разбилась. Запах рыбы смешался с запахом крови. Спазмы. Спазмы в горле.
– Скоро пройдет, – услышал он голос Дамайянти, который, как показалось Римеру, донесся из другого мира.
Спазмы превратились в судороги. Стали утихать. Прекратились. Он сглотнул. Еще раз и еще раз. Приподнялся на локте. Голова повисла, и он не смог поднять ее. Ример снова повалился на скамью. Он попытался прильнуть к Потоку, слиться с ним, но не нашел его. Для него нигде не было места.
Все, что было, это жизнь в его горле. С корнями, которые ритмично били в голову. Пульсирующая боль. Он оцепенел.
– Теперь отдохни, – сказал кто-то. И он послушался.
Падение Дамайянти
Запах крови. Чая. Сушеных фруктов.
Ример сел на скамье. Он совсем разбит. Как после поединка на мечах со Свартэльдом. Потом он вспомнил. Его последний поединок с мастером уже позади.
Он подобрал с пола рубашку и натянул на себя. Казалось, это сделал не он, а кто-то другой. Чашка с рыбным супом все еще стояла на табуретке. Кто-то заходил и вытер то, что оказалось на полу.
Линдри. Что он видел? Что ему известно?
Ример так хорошо помнил свои боли, что ему стоило большого труда опустить плечи. Они могут вернуться в любой момент. Что она с ним сделала? Как он теперь выглядит?
Он вспомнил Урда на горе Бромфьелль. Перед тем, как слепые утащили его за собой. Сгнившего. Лишенного хвоста. Не мужчину, а развалину.
Ример прикоснулся рукой к горлу, ожидая нащупать открытую рану и клюв, но ничего необычного он не ощутил. Припухшая полоска под гортанью. Ее едва можно нащупать пальцами. Глотать больно, но Ример был голоден как волк. А ведь это чувство он почти позабыл. Он схватил чашку и стал есть. Суп был холодным, его поверхность покрыла тонкая пенка, но он съел все до капельки.
Она знала. Именно поэтому попросила приготовить суп.
Дамайянти медлила, была близка к тому, чтобы передумать, несмотря на то, что ее главной целью, без сомнения, было именно то, что случилось. Он понимал, что это означает. И знал, что он сделал.
Что сказала бы Илюме, если бы увидела его сейчас? Если бы стала свидетельницей слеповства? Уничтожения всего правильного? Возможно, ничего. Илюме больше страдала бы от того, что он сделал с Советом. И со Свартэльдом. Авгуры срезали знак Всевидящего со своих мантий, и это привело бы ее в большую ярость, чем слеповство в его горле.
Он поднялся на нетвердых ногах, собрался с силами и набросил на плечи плащ. Потом Ример вынул меч и посмотрел на свое искаженное и нечеткое отражение в стали. Под глазами синие круги. Бледная полоска на горле. Как старый шрам. Единственный след кошмара. Наверное, Дамайянти смыла с него кровь.
Ример спрятал меч в ножны и положил на ящик стопку золотых монет. Любой сказал бы, что этого слишком много, но он платил не только за еду и постель. Он платил за молчание и знал, что Линдри не захочет взять деньги, если он попробует заплатить ему лично.
Ример закрепил мечи на спине, вышел из комнаты и спустился по лестнице в чайный дом. Снаружи начало темнеть. Имлинги заглядывали внутрь, но все до одного проходили мимо. И все же Линдри на всякий случай грел воду над очагом, а на прилавке рядком расставил металлические чайники.
– Я видел тебя здесь в тот вечер, когда она покинула нас, – сказал Линдри и подвинул Римеру чашку чая. – И с тех пор я думал, что Ворононосцем движет любовная тоска. Что разбитое сердце создало хаос в Эйсвальдре. Но теперь я уже не уверен, Ример-отче.