– Чего ты боишься больше всего на свете, Сульни? – спросил он.
– Меня не так…
– Я зову тебя так. И чего же ты боишься?
Она снова встретилась взглядом со Стефаном в зеркале. Он не понимал имландского, поэтому она могла сказать что угодно. Наконец-то. Она действительно может говорить с кем-то на родном языке, и ее понимают.
Теперь кто-то другой ничего не понимает и интересуется, о чем они беседуют. От этого чувства Хирке стало легче подбирать слова.
– Народ. Я боюсь народа. Мужчин, которые берут. Которые убивают. Которые думают… – она задумалась. Вспомнила дни в шахте в Эйсвальдре. Вес мужчины, который хотел взять ее силой, на своем теле. Темноту, когда она опустилась на колени перед Советом с завязанными глазами. Свитер, пропитавшийся ее собственной кровью. И Урда… Насколько бесполезными были разговоры. Мольбы. Она получила лишь боль.
– Я боюсь кричать тем, кто не хочет слушать. Тем, кто слеп. Диким зверям, с которыми невозможно разговаривать. Ослепленным ненавистью. Ненависть – это яд.
Наиэль склонился к ней.
– Все это и есть Грааль. Это мой брат.
Хирка пожалела, что спросила. Все получилось не так. Слепые не должны находиться среди людей.
– А почему он находится именно здесь? – пробормотала она.
– Тебе здесь нравится? Как тебе кажется, это хорошее место для жизни?
Хирка посмотрела в пол.
– Нет.
– Имлинги тоже так считали, поэтому и отправили его сюда. Это его наказание.
– За что?
Наиэль посмотрел на нее.
– Где ты росла? Ты что же, за всю свою жизнь не слышала ни одной истории? Его наказали после того, как он проиграл войну.
– Значит, это правда? Что Всевидящий спас Имланд от сл… от вас? От вашего народа?
– Ну здравствуйте, – ответил он и сложил руки на затылке. – В моей жизни было много дней, в которые ничего не происходило, но этот точно не из таких, даю слово.
У нее появилось желание ударить его. Она была готова сделать что угодно, чтобы ее день был скучным, но такого шанса ей не представилось.
– Но чего же он хочет? Почему он посылает за мной людей? Я никто, мне нечего ему дать!
– Наверное, хорошо так думать, но ты ошибаешься. Ты можешь дать ему то единственное, чего он желает.
– Что же это? Что он хочет?
Наиэль посмотрел на нее:
– Имланд.
Внезапно машина словно сжалась. Хирка прислонилась лбом к окну. Холод проникал прямо в лоб. Она смотрела на улицу, чтобы подавить приступ тошноты, но слова Наиэля лишь обострили его, а он продолжал говорить:
– Граалю удалось сделать то, что, по их словам, ему никогда не удастся. Камни были мертвы. Я не видел, чтобы за тысячу лет через них пролетела муха. Потом я почуял запах своих. Кровь первых в Имланде. И внезапно появляешься ты…
У Хирки побежали мурашки, но она все равно подняла глаза на слепого. Притяжение неизбежного. Правды, которая была ему известна. Слов, вмещающих всю ее сущность.
Расскажи мне, кто я.
Он ответил на молчаливую мольбу.
– Ничто не может пройти сквозь круги воронов без Потока, Сульни. И все же ты здесь. Он что-то сделал с тобой. Дал тебе кровь странствий. Ты пробудила круги воронов, и теперь ты нужна ему, чтобы воспользоваться ими.
– Тогда он по меньшей мере в безопасности, – прошептала она.
– Он?
– Они. Я хотела сказать, они. Обитатели Имланда. Они в безопасности, раз я здесь, да?
Ответ застыл между ними. Он звучал громче, чем если бы был произнесен вслух.
В безопасности. До тех пор, пока он не отыщет меня.
Она сглотнула:
– Что будет, если он до меня доберется?
– Как тебе сказать, он потерпел сокрушительное поражение в том, что должно было стать его триумфом, и можно смело предположить, что после тысячи лет, проведенных в позоре и заключении, он стал довольно ожесточенным, – Наиэль улыбнулся, обнажив клыки.
– И что ты теперь будешь делать? Спасешь и этот мир? От него?
Он засмеялся, издавая клокочущие звуки.
– Этот мир умирает. Место, где нет Потока, ничего не способно противопоставить дару моего брата. Пройдет десять лет или тысяча, но никто ничего не сможет сделать для спасения этого мира.
Хирка знала, что он говорит правду. Она знала это, когда ее ноги коснулись земли мира людей. Вода была отвратительной, почва истощенной. Ничто не пахло так, как должно. Она прибыла в умирающий мир.
До нее долетело эхо слов Римера.
Все умирает. Это так же верно, как и то, что все живет. Мы распадаемся на части и вновь собираемся, как что-то новое. Ты – небо, и ты – земля, вода и огонь. Живое и мертвое. Все мы мертвы. Уже мертвы.