– Я знаю, – сказала Аллегра. – Эта история каждого любителя вампиров заставила бы упасть в обморок, да? Но на самом деле все не так, как рассказывают. За всю свою жизнь я не видела забытых с зубами, как у дикого зверя. Или забытых, пьющих кровь. Они такие же, как мы с тобой.
– Так от чего же они сходят с ума? Почему убивают?
– Это самая грустная часть истории. Я думаю, забытые – это те, кто в свое время находился рядом с ним. Друзья. Они живут, пока приносят ему пользу. Потом им приходится жить самим. Их самостоятельная жизнь обычно длится недолго. А то, что кое-кто из них иногда нападает на людей, как мне кажется, всего лишь абстиненция.
– Я не знаю, что это такое.
– Абстиненция? То, что происходит с телом, когда оно перестает получать то, от чего зависит. Разве там, откуда ты, нет веществ, стимулирующих нервную систему?
Хирка проигнорировала самые сложные слова. Она и так поняла, о чем говорит Аллегра. Отец торговал опой. Ей это было ненавистно. Да, это полезное растение, но многим не удавалось контролировать свою потребность в нем.
От дождя на шелковой блузке Аллегры появились темные пятна, но она не обращала на это внимания.
– А может, не вещества в крови вызывают у них болезнь. Возможно, просто тоска. Может, они заболевают от тоски? По нему. Я никогда не была рабом какого-нибудь человека. Даже почти никогда не влюблялась. Так что я бы не поверила, что такое возможно. До тех пор, пока не увидела сегодня его. Твоего красивого друга. Он не похож на других мужчин, – Аллегра улыбнулась. – Такое возможно, как ты думаешь? Заболеть от тоски?
Хирка повернулась к ней спиной. Она почувствовала, как к ней возвращаются воспоминания. Ример. Его белые волосы, тяжелые от дождя. Он прижимает ее к себе и касается губами ее губ. Ей передается его жар. Она горит, забывая о мире, забывая обо всем на свете. Кроме гнили.
Она оставила его, потому что верила в то, чего не существует. У нее были доказательства. Горло Урда. Он ведь сам признался, что заразился гнилью от ее отца.
Хирка остолбенела. Полет мыслей оборвался, и все они собрались воедино. Та шкатулка с ядом. Она открылась. Яд разлился по ее телу. Ледяной. Беспощадный. Теперь она знала.
Дитя Одина? Человек?
Нет. Возможно, она выглядит как человек, но все равно она не такая, как люди. И никогда не была такой. Урд заразился гнилью от ее отца. Гнилью. От ее отца. Кто распространяет здесь гниль? Среди людей?
Грааль…
Аллегра схватила Хирку за руки.
– Дорогуша, не надо так пугаться! Тебе нечего бояться! Покалеченный король далек, как сказка. Никто не может до него добраться, но он нам и не нужен. Теперь у нас есть новый источник, и он совершенно реален. Его родной брат. Мне нужна его кровь. Совсем немного. Никто не узнает. У тебя есть власть спасать жизни, Хирка. Это не грех. Это не стыдно. В этом нет ни бога, ни дьявола. Нет магии. Это просто химия.
Хирка понятия не имела, что такое химия. Или магия. Но она подозревала, что это одно и то же. И чем бы это ни было, помочь ей сейчас ничего не могло.
Она взглянула на Аллегру.
– Можно мне стакан воды? – прошептала она.
Соблазн
Одиноко страдала флейта. В зале слышался только этот звук, несмотря на то, что перед сценой собралась добрая сотня мужчин с полуоткрытыми ртами и глупыми улыбками. Всех околдовал танец Дамайянти.
Ример не должен находиться здесь, он прекрасно знал это. Если бы он поддался на уговоры и позволил поставить себе на лоб знак Совета, он не смог бы прийти сюда, как не смог бы в одиночестве расхаживать по улицам Маннфаллы. Символ, который должен был дать ему бесконечную власть, стал бы тюрьмой.
А теперь он вообще утратил всякий смысл.
Всевидящего не существует, а имлинги восхищаются другими вещами.
Ример следил за движениями Дамайянти. Они были такими плавными, что восхитили даже Колкаггу. Она была обнажена. Полностью. Ее тело покрывали оранжево-красные рисунки. Языки пламени лизали ее грудь и бока. Цвета темнели, пока не превращались в черный между ее ногами.
Она откинулась назад, как будто спина переломилась пополам. Мелодия флейты стихла. Мужчины разинули рты. Иллюзия. Игра, чтобы все подумали, что что-то пошло не так. Потом флейта снова запела. Дамайянти извернулась и встала на локти, вытянув ноги к потолку. Ее спина горела оранжевым. Потом она начала опускать ноги. Медленно, медленно, пока пальцы не коснулись затылка.
Мужчины, окружавшие Римера, восхищенно кричали и аплодировали. Их потные лица блестели в темноте. Скорее всего, из-за того, что сейчас в черноте между ее бедрами можно было различить более светлую полоску.