– Это называется притяжением Совета.
Она ослабила хватку на его руке.
– Правда? Так это называется? Как смешно! – Она снова расхохоталась. – Но я понимаю, что ты имеешь в виду. По берегам реки в сараюшках живут люди, которые думают, что их жизнь станет лучше только от того, что они находятся здесь. Увидев могущество, от него уже нет сил оторваться. Мы, имлинги, такие.
Ример остановился.
Она права. Тот, кто отведал власти, хочет присосаться к ней, чего бы ему это ни стоило. А тот, кто познакомился со знанием, уже никогда не примет незнания.
Книги. Библиотека.
Знание, которое он безуспешно искал. Над пастырями властвуют книги. Они – их жизнь. Так было поколение за поколением. Разве он сам не наблюдал, как пастыри присасываются к книгам, будто это их последний ужин? Они любят книги. Живут ради них.
Так как же они могли сжечь их? Кто бы ни отдал такой приказ, как мог тот, кто посвятил свою жизнь сохранению знания, уничтожить его?
Ответ прост.
Они бы этого не сделали.
Укол
Хирка оперлась о руку Стефана и взобралась на борт катера. Он раскачивался на волнах, и Хирка не смогла сдержать крик боли. Стефан помог ей взойти по трапу в каюту. Наиэль следовал за ними. Нильс прокричал им сверху:
– В больницу, Стефан! Отвезите ее в больницу!
Стефан не слушал его. Он бросил мешок Хирки на светлое кожаное сиденье.
– Черт, черт, черт, – шептал он, оглядываясь по сторонам, будто заблудился.
Хирка облокотилась на спинку сидения и прошла в маленький закуток, где места хватало лишь для одной койки. Потолок здесь был низким. Она заползла на койку. Разъяренный Нильс сбежал вниз. Он был таким высоким, что ему приходилось стоять, согнув спину.
– Стефан! Стефан! Больница! Ты слышишь? Мы не можем выйти из порта с ней на борту. Она истечет кровью и умрет! Черт, да подложи ты что-нибудь на койку!
Хирка стянула дождевик и подложила его под себя, чтобы ничего не испачкать кровью. Стефан опустился на сиденье и закурил. Нильс вырвал сигарету у него изо рта и сломал, сжав в кулаке. Он обжегся и выругался.
– О чем ты только думал?! От такой ситуации нельзя просто взять и сбежать. Ты понимаешь? Все кончено. Девчонке надо в больницу.
Стефан несколько раз назвал Нильса по имени, но тот не отреагировал. В конце концов он схватил Нильса за рукав.
– Нильс! Послушай меня. Мы не можем. Это невозможно, ты понимаешь? Я заплачу тебе больше, чем стоит это старое корыто, мне плевать, сколько это будет стоить, но мы не можем оставаться здесь.
Нильс сжал челюсти. Он был моложе и стройнее Стефана, но сейчас оказался сильнее.
– Вот в этом твоя проблема, Стефан. Ты считаешь, что все можно купить за деньги.
Он взглянул на Наиэля, который с закрытыми глазами сидел на скамейке у трапа.
Хирке хотелось попросить их заткнуться, но у нее не было сил открыть рот. Она зажимала рукой рану в боку и стонала. Нильс принялся рыться в зеленой коробке. Он вскрыл какую-то упаковку и протянул ей мокрую салфетку. В нос ударил резкий запах.
– Вот. Прижми это к ране. Мы должны убраться из порта до появления полиции. Ты попала в плохую компанию, девочка. Надеюсь, кто-нибудь из вас умеет шить.
Глаза Стефана увлажнились. Он стучал кулаком по скамье, на которой сидел, и пялился в пол. Хирка засмеялась было, но волна боли остановила смех. Шить… Никто из них не сможет ничего сшить. И уж точно не сможет зашить рану. Руки Стефана дрожали, он едва держался на ногах. А Наиэль… Ну, он был трупорожденным.
Как и я. Трупорожденная. Полуслепая.
Края этого знания стали не такими острыми. Это знание было мягким по сравнению со страхом перед тем, что ей, вполне возможно, недолго осталось. Хирка задрала свитер и осмотрела рану, а потом быстро опустила на место. Кровь отлила от ее лица. Она напомнила себе, что пугаться – это нормально. Все в порядке. Шок. Больше ничего. Она должна собраться.
Она представила себе Римера в тот раз, когда он вытащил ее из Аллдьюпы. Он увидел порез у нее на руке и сказал, чтобы она показала ее отцу. А что она ответила?
Я зашивала взрослых мужчин, которые не попали по чурбану, с тех пор, как мне исполнилось семь!
И это правда. Это она умеет, это ее сущность. Она сшивает людей. Чинит. Ремонтирует то, что сломалось. Делает это, как может. То, что она видит сейчас, ничуть не хуже того, что ей приходилось видеть раньше. Просто на этот раз речь идет о ней самой. Но от этого ничего не меняется. Абсолютно ничего. Слова не становятся более правдивыми от того, что она постоянно повторяет их про себя.
Нильс скрылся где-то на палубе. Хирка надеялась, что этот катер не краденый. Наверное нет. Нильс не похож на парня, способного на такое. Может быть, ему просто нравится обладать быстроходными вещами.