– Но одну вещь о слепых я могу тебе рассказать, – сказал Сетри, уставившись во тьму. Стены шахты были черными и гладкими, как стекло. Ход, в котором они стояли, был одним из тысячи. Молчаливые черные дыры. Здесь все было таким непривычным, что кровь Римера похолодела.
Голос Сетри внезапно стал очень далеким.
– Они появились здесь задолго до нас.
Пробуждение
Громкие голоса. Стефан. И женский. Аллегра.
Хирка открыла глаза. Она одна в комнате, где все ей незнакомо. Потом она услышала шум лодок в канале и вспомнила, где она. В Венеции. В тонущем городе. В тонущем мире.
Воспоминания вернулись. Дом Аллегры. Катер. Мертвый забытый, труп которого утопил Стефан. Она помнила, как Нильс и Стефан ругались. Из-за нее. И она помнила обратный путь, когда Стефан перестал беспокоиться о том, что по их следам идет полиция. Тогда уважение, которое он испытывал к Аллегре, взяло верх. От этой женщины он не мог сбежать. О чем они говорят сейчас?
Хирка приподнялась в кровати. Болей, которых она ждала, не появилось. Она задрала белое белье, сняла повязку и осмотрела рану. Она зарастала удивительно быстро, но с ней всегда было так. Теперь она знала почему.
Она надавила большим пальцем на стежки. Они были мягкими, но пахли чистотой. Сколько дней она провела в полузабытьи? Четыре? Пять? Может быть, ей помогал Наиэль? Тот, кто мог унять боль при помощи когтей. Она знала о нем так мало. И о себе тоже. И о том, кто на нее охотится.
Но в одном Хирка была уверена – с нее довольно. Она больше не хочет испытывать удушающий страх при каждом пробуждении. Не хочет, чтобы ее жизнь постоянно находилась в чужих руках. До Ритуала она боялась Колкагг, черных теней. И Совета. Все решали они. Потом боялась Урда. А после Ритуала она вообще утратила всяческий контроль над своей жизнью. Беспомощное существование в шахтах. Зависимость от желаний других.
Надо стать умнее, стать хозяйкой собственной судьбы.
Хирка потянулась за штанами, которые валялись в ногах кровати, засунула руку в карман и вынула рисунок, который взяла в кабинете Сильвио. Она развернула скомканную бумажку. Местешип. Вымысел для Стефана, реальность для нее. Больше, чем реальность. Надежда.
Кое-что способно вернуть ей контроль, дать преимущество. Или еще лучше – вернуть ее домой. Чем бы это ни было, оно находилось в музее. Как там Стефан говорил? Художественный музей Рун? Хирка не слишком много знала о музеях, но ей было известно, что это места, куда может прийти каждый. В том числе она. Но хочет ли она, чтобы Стефан отправился с ней?
Хирка засунула картинку обратно в карман, бросила штаны на пол и заметила нож. Она почувствовала, как ее тянет к нему. Притяжение и отвращение. Так должно быть? Разве нельзя контролировать собственную жизнь, не причиняя при этом вреда другим? Хирка перегнулась через край кровати и взяла нож. Потом она легла на спину и потрогала лезвие. Сталь блестела, но Хирке казалось, она чует, что этим ножом уже пользовались, что он уже торчал из груди двоих мужчин, и оба они были мертвы.
Они забрали с собой какую-то часть нее. Ту часть, которая всегда полагала, что в мире существует лишь два вида имлингов: живущие мирно и убивающие. Хорошие и плохие. Принадлежала ли она теперь к плохим? Неужели страх отнес ее от одного берега к другому? Или же это была необходимость?
При этой мысли она вспомнила о Колгримме. О своем доме в Эльверуа. О том случае, когда она спровоцировала его и заставила ударить себя только для того, чтобы получить возможность ударить его в ответ. Она знала, что так поступать неверно. Но он был таким идиотом! Он напугал Ветле так, что тот забрался на повалившуюся ель и мог убиться. Что она подумала в тот раз? Что все в порядке, потому что она человек. Дитя Одина. Если бы она только знала… Все было намного хуже. Она была наполовину человеком, наполовину трупорожденной.
В душу медленно заполз еще один страх. Стефан сказал, что забытые всегда сходят с ума. Каждый из них. Рано или поздно. Какой-то ингредиент в крови Грааля уничтожает их. Гниль. У людей непереносимость. В венах Хирки текла та же кровь. Она тоже сойдет с ума? А может, это уже произошло?
Нет. Всю жизнь она жила со смешанной кровью, и она не сгнила и не сошла с ума. Ну, во всяком случае, не сгнила.
Она снова отложила нож и огляделась. Комната была бледно-розовой с лепным потолком. На ночном столике стоял большой букет кроваво-красных лилий и лежала желтая карточка. Наверное, от Аллегры. Либо смертный приговор, либо что-то болезненно веселое. Например, что-нибудь насчет ланча.