Стефан усмехнулся:
– Никто не может понять, что с ним. Они лежат в одной больнице, забавно, да?
Хирка так не считала.
Она нагнулась и дотронулась до пистолета. Стефан уже научил ее не нажимать ни на что. Пистолет в ее руке казался холодным, и она почувствовала себя неуклюжей. Стефан посмотрел на нее.
– Осторожно, девочка. По этому пути тебе не надо идти. Достаточно того, что один из нас уже испортил свою жизнь, так ведь? К тому же ты ведь даже не знаешь, что у тебя в руках.
– Я знаю, что это, – сказала Хирка. – Это нож подлиннее.
Уголок его рта дернулся, в глазах появилась горечь. Он взял пистолет из ее рук, обнял ее за плечи и прижал к себе.
– Там, откуда ты, я бы стал королем, – сказал он и похлопал ее по плечу. Это было беспомощное движение, но ощущения от него были все же приятными.
Лед тронулся
Дамайянти сидела за столом одна. Ример догадывался, что она пришла рано, чтобы удостовериться, что это он придет к ней, а не наоборот.
В чайном доме посетителей было мало. С каждым его визитом сюда их становилось все меньше и меньше. За столиком у окна сидели две женщины. Их возраст невозможно было определить из-за украшений и подрисованных глаз. Купчихи, которые забрели не в свою часть города. Может быть, они пришли, чтобы убедиться, как же им на самом деле повезло в жизни.
В углу одиноко сидел оборванец с заплечным мешком. Перед ним на столе лежала кукла. Вокруг ее горла обвились нитки, и голова свесилась набок, как будто куклу задушили.
Ример сел на скамью напротив Дамайянти. На какой-то краткий миг ее глаза стали правдивыми и сказали ему, что она действительно рада его видеть. Но потом она снова закрылась и нацепила на себя соблазнительную улыбку.
Ример хлопнул на стол две тяжелые книги. Две другие посетительницы чайного дома взглянули на них, не прерывая разговора.
– Сказки? – спросила Дамайянти и склонилась вперед. Браслеты звякнули, соприкоснувшись со столом, и до Римера донесся запах ее духов.
– Обычно я так думал, но все не настолько просто, да?
Ример кивнул Линдри, который подошел к ним семенящими шагами. В руках он нес заставленный поднос. Линдри был старым, но никогда еще он не выглядел таким древним, как сейчас. Он опустил поднос на стол. На одной из чашек была трещина. На грубой керамике не хватало маленького треугольника.
– Приятно снова видеть тебя, Линдри.
– Это честь для меня, Воро… Ример-отче. Он будет готов, как только ты о нем забудешь.
– Что, прости?
– Чай. Он заварится как раз в тот момент, когда ты о нем забудешь, – торговец чаем улыбнулся. Все морщины на его лице растянулись. Он немного помедлил, как будто хотел сказать что-то еще, но потом ушел.
Дамайянти подняла крышку чайника и втянула в себя запах.
– Мммм, надо мне приходить с тобой сюда почаще, – сказала она и взглянула на него из-под тяжелых век. – Очевидно, между имлингами существует разница.
– Очевидно, – ответил Ример. – Ты можешь выбирать, чего хочешь, а вот я никогда не смогу.
– Потому что он всегда дает тебе лучшее из того, что у него есть. Но в твоих устах это звучит как недостаток.
– Попробуй прожить год без свободы выбора, вот тогда и поговорим.
Она приподняла бровь, и Ример понял, что знает о ней слишком мало, чтобы строить какие бы то ни было предположения. Она перекинула волосы через плечо. Они были собраны в хвост, который игриво касался ее ключицы.
– Женщины у окна знают, кто я такая, – сказала она, не понижая голоса. – Они делают вид, что не знают этого, но они обо мне слышали. Они говорят обо мне. И они уже для себя решили, что я за женщина. Для них я – потаскуха, и никогда не стану никем другим. Я вольна пойти, куда захочу, но никогда не буду свободна от чужих предрассудков. Я танцовщица. А значит, вся Маннфалла думает, что знает меня.
– Я Ример Ан-Эльдерин.
Самодовольство исчезло с ее лица. Она покраснела. Он и не думал, что когда-нибудь ему доведется увидеть подобное. Он оказал ей услугу, сменив тему. Ради этого Ример сюда и пришел.
– Грааль проиграл войну.
Она огляделась по сторонам. Имя было ей знакомо. Ример опустил руку на книги.
– Чего ты боишься, Дамайянти? Здесь никто не слышал этого имени. Никто в этом чайном доме. Никто в Маннфалле. Никто в Имланде. Кому здесь есть дело до войны, которая закончилась тысячу лет назад? И до имени, которое было похоронено в те же времена? Его нет в Книге Всевидящего. Его нет в истории войны. И как же так случилось, что ты знаешь имя, которого больше никто не знает?
Она провела пальцами по волосам.