Еда была очень хороша, за курицей с лимоном последовала яблочная шарлотка.
— Ты сама приготовила ее? — спросила Джулия.
Мэтти неопределенно пожала плечами.
— Это очень просто. — На какую-то секунду ее лицо застыло, затем опять оттаяло. — Нет, конечно же нет. Ее приготовила миссис Гоппер. Я знала, что ты мне не поверишь, даже если я притворюсь.
— Я могла бы и поверить, — тихо сказала Джулия. — Но, благодарение Богу, ты этого не сделала.
После обеда Митч заявил, что он на часок поднимется наверх почитать газеты.
— Конечно иди, дорогой. — Мэтти протянула руку и прикоснулась к нему, когда он проходил мимо. Она подмигнула Джулии. — Он имел в виду: «вздремнуть».
Джулии показалось, что Мэтти жаждет пойти с ним. Подруги вышли в сад и разлеглись на солнышке в шезлонгах. Кожа Мэтти прямо-таки светилась, а вся фигура была налитой и цветущей. Она со вздохом откинула назад голову, подставляя тело солнцу. Джулии была известна сладость физического удовлетворения. Она была рада за Мэтти, но благополучие подруги заставляло ее еще острее чувствовать свое одиночество.
Мэтти опять открыла глаза.
— Расскажи что-нибудь, какие-нибудь новости. Лили в Леди-Хилле?
Джулия осторожно ответила:
— Да, и она не вернется. Она сделала свой выбор и будет жить с Александром и Клэр.
Мэтти широко открыла глаза и воскликнула:
— Какой ужас, Джулия! Извини, я не знала.
Невозможно было говорить об этом, не касаясь Александра. Мэтти, конечно же, знала о Клэр, но лишь в самых общих чертах. И сейчас она спросила прямо:
— Что она собой представляет?
Джулия могла бы излить ей душу, сказать, что чувствует себя одинокой и что теперь у нее нет никакой цели в жизни. Но Мэтти казалась такой счастливой, что не хотелось раскрывать перед ней свое отчаяние. Впоследствии она пожалела об этой слабости.
— Она моего возраста или чуть-чуть моложе. По-своему хорошенькая, хотя и бесцветная, подходящая кандидатура для опекунства. Чуткая и надежная, не очень умная.
— Простофиля, — заметила Мэтти.
— Думаю, она сможет следить за школьной формой Лили. А Александр говорит, что для Лили лучше будет расти в Леди-Хилле. Ведь в ледихилльской деревне нет ни наркотиков, ни заменителей.
— Все равно жаль, — раздумчиво сказала Мэтти. — Тсс… Не надо, чтобы Митч слышал это. Что же ты будешь делать, Джулия?
— Думаю продать дом. Он слишком велик для меня, а за него дают хорошую цену. О Мэрилин не беспокойся. Я подыскала ей другую квартиру, а она такая прекрасная няня, что сможет быстро найти себе работу.
— Я не беспокоюсь о Мэрилин. Как не беспокоюсь ни о Рикки, ни о Сэме, ни о Фил. Ты помнишь ту ночь на дороге, когда мы с тобой, обнявшись, стояли в темноте и тревожились за их будущее? Нам следовало бы поберечь свои нервы для себя. И ты поступай так, Джулия.
Джулия улыбнулась, но почему-то в саду Коппинза воспоминание об их первых днях в Лондоне не сблизило как прежде.
— Как твой бизнес?
Джулия рассказала ей о Сьюки. Мэтти опять откинула голову на спинку шезлонга и засмеялась.
— А я люблю эти смешные чайники и пепельницы в виде унитаза. Я купила несколько штук тех и других.
— Мне кажется, я близка к тому, чтобы прекратить этим заниматься, — резко сказала Джулия.
Мэтти сделала круглые глаза.
— И что же ты будешь делать?
— Не знаю. Недавно Феликс спросил меня, не чувствую ли я себя слишком старой для «Чеснока и сапфиров». Я чувствую усталость. И больше всего я устала от себя.
— Это на тебя не похоже.
Они посмотрели друг на друга.
— Нет, — спокойно сказала Джулия. — Кажется, наступило время, когда я больше не могу быть сама собой.
Мэтти опять села, обхватив руками колени.
— Мы все еще друзья? — спросила она.
— Разумеется, — ответила Джулия.
Появился Митч и подтащил к ним свой рабочий стул. Они не могли уже говорить как прежде. Джулия поняла это. Ее подавляло чувство собственной незначительности.
Мэтти и Митч настаивали на том, чтобы она осталась на обед или, по крайней мере, выпила чаю перед отъездом, но Джулия отказалась. Перед тем как сесть в машину, она поцеловалась с четой Говортов, а затем они помахали ей руками, стоя рядышком на гравийной дорожке, пока она не скрылась из вида.
У Джулии не было причин спешить домой, но, оставшись одна, она испытала чувство облегчения.
«Наверно, я научилась быть независимой, — подумала она. — Проклятая свобода требует больших затрат. Или приходит тогда, когда понимаешь, что уже не хочешь ее». Ирония этого парадокса слишком болезненно действовала на душу, чтобы продолжать об этом думать.