Те дети, которые могли самостоятельно ходить и наслаждаться разными играми, были счастливы. Но были и другие, прикованные к креслам на колесах, чьи беспомощно болтающиеся головки не в состоянии были подняться, чтобы взглянуть на цветы. Джулия подвозила их вплотную к цветнику, надеясь, что густой приятный аромат окажет свое действие на этих несчастных.
Были еще и хронически больные дети, которых Джулия почти не видела, — за ними присматривали монахини. Но иногда она заходила в две маленькие палаты, чтобы почитать больным детишкам сказки, помочь их искупать, переменить им постельное белье или поводить по полу, поддерживая почти невесомое тельце. Джулия приучала себя к зрелищу страданий, которые наблюдала в том крыле замка, где находились взрослые больные. Однажды, когда умерла одна старушка, сидя в своем кресле во внутреннем дворе, она видела лица монахинь, которые поднимали из кресла мертвое тело. Они были спокойны. В них не было боли. Джулия не могла разделить их веру. Она старалась найти в себе хоть часть их безмятежности. Но вид несчастных людей наполнял ее душу жалостью и негодованием за несправедливость судьбы.
Купая очень худенькую маленькую девочку, Джулия вспоминала Лили, ее округлые крепкие руки и ноги. И это сравнение вызывало у нее смешанное чувство ужаса и желания помочь и окружить любовью эту малышку.
Пие было семь или восемь лет. Все ее тельце было покрыто сочащимися струпьями и болячками, которые она до крови раздирала пальцами. Джулия постоянно чистила и мыла ей ногти и время от времени брызгала прохладной водой на воспаленную кожу, чтобы смягчить зуд. Пия все время просила читать ей одну и ту же сказку. Это был вариант сказки про Рапунцель. Девочка восхищалась золотыми косами Рапунцели и просила снова и снова перечитывать эту сказку. Она дергала руками свои волосы, жесткие, черные и непокорные, стараясь показать покрытый прыщами череп, как будто хотела вырвать эти волосы, чтобы вместо них смогли вырасти другие, красивые.
Джулия пыталась заинтересовать ее «Золушкой», но она хотела слушать только про Рапунцель — девушку с золотыми косами.
Пия страдала еще и астмой. Однажды вечером, когда Джулия вошла в палату, чтобы пожелать детям спокойной ночи, она заметила, что с одной стороны кровати девочки отдернут полог. У Пии был астматический приступ. Джулия постояла минуту, прислушиваясь к беспомощной борьбе ребенка за каждый глоток воздуха, затем тихо вышла из палаты. Там была сестра Мария, Джулия слышала ее голос.
В руке Джулии была книжка про Рапунцель. Она долго смотрела на вылинявшую обложку, затем опустила книгу.
Дойдя до лестницы, она спустилась по каменным ступенькам в вечерние сумерки, когда услышала за своей спиной поспешные шаги. Это была сестра Мария в своем белом накрахмаленном головном уборе. Впервые Джулия видела бегущую монахиню. Сестра Мария добежала до двери помещения, где жил монастырский доктор. В следующий момент обе женщины уже бежали обратно.
Джулия тяжело опустилась на скамью под одной из арок. Она машинально следила за тенями, промелькнувшими по каменным плитам, и прислушивалась к звукам, доносившимся из открытых окон у нее над головой. Когда она опять подняла голову, то увидела священника, пересекавшего двор со своей большой сумкой. Это был молодой человек в очках, с бледным серьезным лицом, друг Николо Галли.
Джулия застыла в ожидании. Казалось, прошло очень много времени, прежде чем сестра Мария опять появилась в проеме двери, ведущей к детским палатам. Она не видела Джулию. Постояв минуту с опущенной головой, она подняла лицо к свету. Небо над головой становилось из темно-синего светлым.
Джулия чувствовала себя в этот момент лишней, но не могла больше сидеть неподвижно. Перейдя двор, она тронула сестру за руку.
— Пия умерла, — сказала та.
Мать Пии жила в деревне за двенадцать километров от Монтебелле. Дочь умерла прежде, чем мать смогла добраться к ней.
Джулия покачала головой, не веря своим ушам. Она не находила слов, хотя знала, что такое могло случиться.
— Но почему? — тупо спросила она. — Вчера она чувствовала себя хорошо. Я еще читала ей про Рапунцель.
Сестра Мария перевела взгляд на Джулию. Продолговатое лицо монахини было спокойным, а глаза ясными.
— На то воля Божья, — сказала она.
С глазами, полными слез, ничего не видя перед собой, Джулия побрела в зимний сад. Гвидо сметал с дорожек опавшие лепестки цветов. Увидев ее, он расплылся в наивной, радостной улыбке. Томазо нигде не было видно. Должно быть, играет в доме у Николо в шахматы, подумала Джулия.