— С наступающим… с новым счастьем.
— И старого хватит, — хмыкнул Геннадий.
Осведомился:
— Встречать направился?
— Нет, я — не из дому. Я — домой, — откликнулся Жолудев, вдруг смутившись.
— Один, что ли, встретишь?
— Так получилось, — ответил Жолудев виновато, как будто признаваясь в проступке.
Геннадий помолчал и сказал:
— Ну ладно. С Новым годом. Удачи.
— Спасибо. Вам также.
Они помолчали. Геннадий неожиданно буркнул:
— Вере привет передать?
— Разумеется, — Жолудев густо покраснел. — Радости, бодрости и здоровья.
— Здоровья ей точно не помешало б — задумчиво проговорил Геннадий. — Как говорится, от бога зависит. Захочет — и веники запоют. Спокойной ночи.
— Всего вам лучшего, — прошелестел еле слышно Жолудев.
Дома он сел в дырявое кресло и, опустив свою голову на руки, попробовал несколько упорядочить нахлынувшие запретные чувства. Надо заставить себя наконец жить на этом свете без Веры. А как это сделать? Кто научит?
А Вера Сергеевна расстелила пахнущую крахмалом скатерть и стала готовить вечерний стол. Поставила крохотную елочку, достала из шкафа два прибора. Геннадий смотрел, как она хлопочет, и думал неизвестно о чем.
Она спросила:
— Ты не простыл? На улице нынче — мороз и ветрено.
Он покачал головой:
— Нормально.
И неожиданно сказал:
— Встретил сегодня я твоего…
— Кого это?
— Кого? Твоего! Не хлопай ресницами, будто не знаешь.
Она помолчала. Потом обронила:
— А далее — что?
— А ничего, — мрачно откликнулся Геннадий. — Спросил его, где он нынче пирует? Ответил, что будет дома. Один.
Вера Сергеевна проговорила, не глядя на мужа:
— Что тут поделаешь? Он — одинокий человек.
Геннадий ничего не ответил. Она озабоченно оглядела накрытый стол, всплеснула руками и побежала на кухню — в духовке поджаривался и румянился гусь. Вернувшись, назидательно бросила:
— Нельзя разговоры разговаривать, когда готовишь. Еще осрамишься.
Геннадий буркнул:
— Сходи, позови его.
— Кого позвать-то?
— Да брось придуриваться, — сказал Геннадий. — Скажи, пусть придет. Встретим все вместе. Как положено. Он здесь бывал, дорогу знает.
Вера Сергеевна спросила:
— Ты что удумал?
— А не гадай. Нечего особо придумывать. Встретим втроем. Хоть — по-людски. И по-соседски. Поди, скажи ему.
Он ей и впрямь не мог объяснить, зачем ему понадобился Жолудев. Допустим, что был тут и интерес к этому странному человеку, который живет, как бирюк в лесу, не с кем перекинуться словом и чокнуться в новогоднюю ночь. Посмотришь, ничего в нем особенного, и несуразен и неуклюж, а вот же сумел подобрать ключи к серьезной и порядочной женщине. За что-то она его пожалела.
Вера Сергеевна заволновалась, но быстро овладела собой, зарделась, бормотнула:
— Как хочешь.
Когда прозвенел дверной звонок, Жолудев испытал потрясение: кому на свете он мог понадобиться в этот последний декабрьский вечер? Наверняка случилась беда. Может быть, даже и катастрофа. Увидев смятенную Веру Сергеевну, он поначалу решил, что бредит. Но нет, это было ее растерянное, усталое, родное лицо.
Потом прошептал:
— Ничего ужасного?
Она спросила:
— У вас — озноб?
— Если и есть, то самую малость.
Вера Сергеевна сказала:
— Геннадий просит вас к нам зайти. Встретить Новый год с нами вместе.
Жолудев ничего не понял:
— Вы думаете, это будет удобно?
Она вздохнула:
— Сама не знаю. Но он приглашает вас. Приходите.
Жолудев тихо проговорил:
— Если вам хочется, я приду. Очень соскучился.
— И я, — сказала она. — Все время думаю. И вашего голоса не хватает. Скажите что-нибудь.
Он оглянулся и быстро поцеловал ее руку. Признался:
— Плохо без вас мне, Верочка.
Она взлохматила его волосы.
— Так обязательно приходите. Только не спорьте с ним. Бесполезно.
— Зачем же? — чуть слышно откликнулся Жолудев. — Я просто буду на вас смотреть.
Машина Ольги резко свернула в замоскворецкий переулок. После сиянья центральных улиц и фейерверочной пляски красок здесь было и тише и темнее. Несколько незанавешенных окон и скупо освещенных подъездов, казалось, нехотя проливали на желто-коричневую наледь милостыню редких огней.
И только в самом конце квартала под тормозившие колеса брызнула щедрая струя яркого золотого света.
— Финиш, — подытожила Ольга.
Остановились у старого здания, перестроенного под особняк. Громадные дубовые двери, расцвеченные двумя фонарями, высились, как крепостные стены, перед толпившимися людьми, силившимися проникнуть внутрь. То были бесплодные попытки.