- Скоро узнаю, – ответила дама, сосредоточенно глядя в окно. Лицо ее было напряжено, губы сжались. Массивная сережка из мятого золота покачивалась.
- Скажите, пожалуйста, – Роберт спросил уже не блогерским тоном, а человеческим, – почему вы решили уехать?
Дама качнула головой:
- Потому что.
- Но все же. Чего уже стесняться?
- Жизнь проходит. Очень быстро и очень бестолково.
- Ха-х! – усмехнулся Роберт. – И всего-то?
Дама резко повернулась к нему:
- Ос-тавь-те меня в покое!
Роберт отшатнулся, увидев ее глаза: вместо зрачков – розовые спящие грудные младенцы, вместо радужки – обмотанная вокруг младенцев пуповина.
Роберт зажмурил глаза и потрусил головой. Вот уж, где уместна поговорка – всё в глазах написано. Или нет такой поговорки? Или там про душу и про лоб? «Лоб – зеркало души».
Подросток-цыпленок расположился на первом сидении, сразу же за водительской перегородкой. Накинув капюшон, он полусидел – полулежал на сидушке. Роберт решил пойти поговорить с ним, однако переход дался сложно – пластины на полу между сиденьями раздвигались и сдвигались.
- Как же раскачивает, – чуть возмущенно сказал Роберт, которого шатало и бросало в разные стороны, как последнего харьковского пьяницу.
Цыпленок глянул на него тяжелым, хмурым взглядом, а потом, вдруг растаяв, согласился:
- Да, как будто нас несут в переноске.
Роберту показалось, что голос подростка изменился: стал высоким, почти писклявым.
- Я думал, что это розыгрыш, но все по-настоящему. – Роберт, крепко ухватившись за поручни, сел рядом с подростком. Достал телефон и вытянул перед собой. – Давай запишем пидео. Расскажи мне о своих ощущениях. Тебе страшно?
- Да на кой оно тебе надо, это «пидео»? – раздраженно ухмыльнулся подросток. – Там точно не будет ютуба.
Роберт опустил телефон: и правда.
- Я что-то так туплю, – признался он.
- У меня тоже в голове какая-то дичь… Но мне вообще не страшно… Ты представляешь, что там будет?
- Я хочу, что-абы там было моу-ре, – еле произнес Роберт, язык словно не помещался во рту.
- Ну и дебил! – нереалистично звонко пропищал подросток. – Проехался бы ко мне в Сочи на крайняк.
Троллейбус резко затормозил. Роберт и подросток едва успели выставить руки вперед, уперлись в перегородку.
Двери открылись. По обе стороны от выхода собрались люди, радостные, пританцовывающие, поющие. В ярких, переливающихся одеждах и сверкающих ожерельях. На лицах – кричащий макияж.
- Это точно не моя остановка, – качнул головой ошалевший Роберт.
- И не моя! – с силой замахал руками подросток. – Мужики размалёванные. Еще чего!
Разодетая дама поднялась, вышла в проход. Узкие губы расслабились, растянулись в счастливой улыбке. Она скинула шубу, сорвала серьги, стянула с ног и швырнула аж до последних сидений сапоги. Выпорхнула похорошевшая из троллейбуса с одним только кейсом.
Она жадно заглатывала воздух, кружилась, подняв руки к небу. А люди что-то говорили ей громко, обнимали и целовали в щеки, в лоб.
Люди взяли из ее рук кейс – трепетно и бережно, как сундук с сокровищами. Раскрыли его, достали косметику, принялись красить ее лицо, прямо пальцами. Пестро, как павлиниху. Трое занялись прической – вплетали что-то мерцающее в длинные локоны. Когда ее волосы успели так вырасти? И насытиться таким магнетическим рыжим? Вот уже двое подносят изумительной красоты платье. Такое чувство, что вышивали и украшали его лет десять.
- Она выходит заму-эж? – предположил Роберт.
Прикол: из троллейбуса – и сразу замуж.
Но одевшись в шедевральное платье, с высоким рыжим начесом на макушке и с сине-зеленой расцветкой на личике – став похожей на инопланетную аристократку – дама улеглась на землю и расставила ноги. Люди хором закричали какое-то короткое слово – еще раз и еще раз. Дама зажмурилась, покраснела от напряжения. Тогда только Роберт заметил, что величественное платье обтягивает круглый живот.
- Да она рожает, – прошептал он.
- Офигеть! – пискнул подросток, постучал в перегородку: – Водитель, может мы поедем дальше?! Или будем ждать, когда родится ребенок?!
Двери с грохотом захлопнулись. Троллейбус плавно тронулся.
- Я следующий, – сказал подросток. – Я второй залез. Тетка вышла, значит следующая остановка моя. Я знаешь, почему так рвался в этот троллейбус? Думал он отвезет меня к родителям. Думал, что иначе быть не может: мое место там, где они. А оно нет, чувствую, что не будет их там. Это какое-то место лично для меня.
- По-любому это будет хо-а-рошее место, – Роберт положил руку ему на плечо. – Сам-а-ое идеальное для теб-и-я. Видел, как те-о-тка радовалась?
- Я все забуду там. Сам себя забуду. – подросток заелозил на сиденье.