— В любом случае за ней стоит присматривать получше.
— За ней именно что в любом случае надо присматривать особо. Тут и оговаривать нечего, всё и так понятно.
— Она способна догадаться, что именно мы возим?
— Как?
— Ну, каким-нибудь особым чародейским взглядом увидеть…
— Не думаю. К тому же, как я уже сказал, магии она лишена.
— Может что-нибудь услышать. Какие-нибудь разговоры.
— Это да, ребята обсуждали, обсуждают и будут обсуждать груз между собой. Как ни запрещай. А приказ на эту тему высшее начальство если и озаботится отдать, то не скоро. Может, поговоришь об этом с госпожой Солор?
— Кхм, когда я там снова смогу вообще о чём-нибудь поговорить с госпожой Солор…
Мы снова переглянулись.
— Если лорд Мероби узнает о планах Ставки, Долина станет вратами нашей гибели, — сказал Аканш.
— Откуда ему узнать? Ниоткуда.
— Успокоимся и будем придерживаться намеченных действий. И держать информацию при себе.
Армии вскоре пришли в движение, но я не сразу оказался в роли дополнительного телохранителя при Аштии — мне и моим людям снова пришлось сопровождать обоз ещё каким-то новым маршрутом, на этот раз отражённым в карте, которую мне выдали перед рейдом, чуть подробнее. Тем не менее помощь Маши и тут оказалась очень ценной. Демоница дважды помогала нам найти удобные проходы в скалах, что избавило нас от необходимости долго и утомительно разгружать ящеров, рискуя в любой момент грохнуть хрупкую магическую технику о камень, чем погубить не только груз, но и себя (с магическими штуковинами шалости чреваты), а потом столь же утомительно грузить обратно. А сэкономленное в пути время дарило нам лишние часы досуга и добавляло значимости в глазах высшего начальства.
Только после третьего похода что-то прояснилось в загадочном отношении демоницы ко всему происходящему. Она сама затеяла этот разговор, и мне нелегко оказалось поймать тот момент, когда разговор уже следовало брать в свои руки. А дальше уже давить и добиваться.
— Ты сейчас зарабатываешь себе прекрасную репутацию перед своим хозяином… — проговорила Маша.
— Не хозяином, — тут же прервал я.
— Разве важно, как это называется? Важен смысл.
— Важно, что стоит за названием. В любом случае, спор этот бесполезен, потому что ты плохо понимаешь нашу жизнь, и стоит ли тебе растолковывать все тонкости?
— Не стоит, согласна. Мне это малоинтересно. Вызывает интерес другое — а что со мной будет потом, когда ты всё закончишь в Мероби? Я буду тебе больше не нужна — и что?
Несколько долгих мгновений я вглядывался в её ничего не выражающие глаза. «Долгих» потому, что до меня в один миг дошло, насколько важным станет каждое слово, которое я сейчас произнесу. Сказанное мною определит дальнейшие наши отношения с Машкой, причём от и до. Она может погубить меня, но может и помочь, причём здорово помочь. Даже приблизительно я не представлял себе, какие бы такие слова произнести, чтоб у демоницы возникло острейшее желание выполнять все мои поручения, или хотя бы не пропала готовность. Воистину, это была игра с судьбой, как променад по минному полю.
Одно я понял сразу же и без оговорок — мне следует держаться уверенно даже там, где я вообще ни в чём не уверен.
— Почему ты говоришь так? В каком смысле — не нужна? — я взял её за подбородок. — Мне нужен любой, кто верен мне. Даже в человеческом мире подобное тебе существо может оказаться очень полезным. Или ты хотела что-то ещё узнать? Так задай вопрос прямо.
— Ты собираешься и дальше держать меня при себе?
— Могу сказать, что я определённо не собираюсь делать. Я не собираюсь жениться на тебе и заводить с тобой детей. Оставить же при себе — собираюсь. И планирую забрать с собой в человеческий мир. Что-то хочешь мне по этому поводу сказать?
— Нет, — теперь во взгляде демоницы появилось любопытство. — Меня всё устраивает. Пока. Если ты намереваешься сделать мою жизнь при тебе сносной, то пока я думаю и дальше помогать тебе.
— А что — всерьёз собиралась перестать помогать и начать гадить? — я изобразил сходный интерес. — А чего ради? Ради какой вкусной плюшки ты планировала это изощрённое самоубийство? Рассей мои сомнения — уж не из принципиальных ли соображений?
— Что это такое? — Я, как мог, разъяснил. — Забавно. И многие ли люди увлекаются подобной странной религией? — Я, мысленно чертыхнувшись, перелицевал объяснения по-новому. — Всё равно непонятно. Действовать во вред себе ради блага того, кто, возможно, о поступке даже не узнает? Ну не чушь ли?