Вообще в моей новой роли приходилось помнить о таком безумном количестве вещей, что становилось страшно. Слава богу, и людей, обязанных обмозговывать всё это, вокруг тоже хватало. К тому же мне разрешено было в виде исключения делать в блокнотике заметки на русском языке — и то лишь потому, что в Империи другого знатока великого и могучего отыскать было невозможно. Облегчая себе задачу при помощи конспектов, я должен был частично, но с полной отдачей координировать усилия подчинённых офицеров. И понимать во всём этом хозяйстве требовалось досконально — как же иначе-то?!
И я старался. Помимо того, каждый вечер являлся в штаб и выслушивал двух- или трёхчасовые рассказы о рейдах аналогичных подразделений какого-нибудь неведомо-лохматого года и о рейдах при захвате Ремолы, Джелипа, Хрустальной провинции. Что ж, всё логично, прошлое надо знать, чтоб не повторять ошибок в будущем.
Дважды меня отпускали в короткую увольнительную, которую я проводил с женой в доме, всё больше и больше обретавшем обжитой вид. Моресна без устали хлопотала по хозяйству и спокойно распоряжалась тремя служанками, кухаркой и её мужем, выполнявшим в доме несложную мужскую работу. На новом месте она чувствовала себя так же уверенно, как и на старом, а вот в новом статусе — не то чтобы очень.
К сожалению, голова у меня слишком плотно была забита огромным объёмом информации, которую следовало срочно усвоить, и я долго не решался инициировать разговор — тот наверняка обременил бы меня дополнительными мыслями и дополнительными заботами. Не до того сейчас. Потом, потом…
— Если ты хочешь, то можешь пригласить к себе родственников, — сказал я. Припомнив разговор с Ниршавом на свадьбе Аштии, я выбрал, как мне казалось, безошибочный путь одним махом решить проблемы жены, не нагружая ими себя.
— Спасибо, — сказано это было тихо, не сразу и как бы с сомнением. Она прижималась ко мне тихо, словно мышка.
— Тебе хватает тех денег, которые выплачиваются на дом и твои нужды?
— Хватает. Конечно, теперь мне приходится обзаводиться множеством новых нарядов — из-за того, что ты теперь офицер Дома Солор. Если бы изменения происходили постепенно, всё было бы проще. А так много сразу… Это лишние деньги.
— Чтоб одеться в цвета Солор?
— Жена посмотрела на меня вопросительно.
— А ты уже имеешь на это право?
— Не знаю.
— Она помолчала.
— Тогда пока просто полагаются цвета сословия воинов на две ступени выше, чем раньше. Да. На это уходит много денег. Это яркие ткани, шёлк, отделка… Три новых плаща…
— Деньги ж есть?
— Есть. Но я опасалась, ты рассердишься, что у меня ничего не отложено про запас.
— Я не рассержусь, — поколебавшись, я всё-таки решил, что обязан спросить. Иначе будет совсем некрасиво — ведь меня в любой момент могут отправить воевать. Может, следующий наш разговор произойдёт не скоро. Или вообще никогда, всякое же бывает. — Тебя что-то беспокоит. Что именно?
— Будет война?
— Видимо. Не знаю точно, где и когда, но если боевые отряды приводят в готовность, значит, что-то затевается или предполагается.
— Она вздохнула и уткнулась носом мне в плечо.
— Ты уйдёшь воевать?
— М-да. Но постараюсь выжить, обещаю. В смысле, постараться обещаю… — Она смущённо молчала, прятала глаза, и я, привыкший, что жена стоически относится к моим отлучкам, удивился. — Что такое?
— Можно, я ещё спрошу?
— Конечно, можно, спрашивай о чём угодно! — У меня появилось смутное предположение, что она подозревает меня в шашнях с походно-полевой женой, так что я приготовился пылко и убедительно клясться.
— Ты… Ты хочешь ребёнка?
— От неожиданности я онемел и несколько мгновений не знал, что ответить. Потом сообразил опасность такого молчания — женщины крайне мнительны в подобных вопросах. Но в напряжённом взгляде тёмных блестящих глаз не вспыхнуло ничего настораживающего. Она просто ждала ответа.
А я пожалел, что спросил. Вот и ещё одна забота на мою шею, накануне войны, чёрт побери…
— Ты беременна?
— Нет, — изумилась она. — Ты ведь не сказал мне, хочешь ли.
— А это принято говорить?