— И то, и то — твои предположения?
— Да, конечно.
— Или интуиция?
— Ну, я бы не сказал, что уж прямо предчувствие. Не поручусь. Скорее мне просто так кажется.
— Пойдём левее.
— Там понижение, — вставил Аканш. — И влагой потягивает. У меня после рейдов в пустыне на такие вещи чутьё. Там грузовые-то пройдут?
— Должны.
— Ну что ж…
— В случае чего четверо суток мы протянем и без обоза. Лучше без обоза, чем без половины бойцов.
— Там тоже могут быть твари.
— Их там будет меньше, — ответил Эрмах. — Демоны стараются держаться подальше от призамковых вод.
— Почему? — спросил я.
— Тому есть магическая причина, — ответил Аканш, бдительно зыркнув в мою сторону.
— Близ воды магия преобразуется и действует нетипично, — вмешался ротный маг.
— Это везде так?
— Почти везде. В человеческих мирах проявляется иначе, но тоже присутствует.
— Командира запрещено посвящать в вопросы магии, — поспешно вмешался мой зам.
— Меня запрещено обучать магии. Теорию-то можно ж обсуждать!
На меня взглянули оскорблённо.
— Есть приказ, командир. Приказ звучит именно так. «Запрещено посвящать в вопросы магии каким бы то ни было образом».
Я заметил, как заметно побледнел чародей, который о приказе, видимо, не знал, и теперь невольно попал в сложное положение. Тут не требовалось особой сообразительности, чтоб понять — на вопросы воинских приказов надо смотреть серьёзно. Здесь, если я попытаюсь спорить, меня в лучшем случае не поймут.
— Ладно-ладно. — И, обернувшись к магу, заверил: — Я никому не расскажу.
— На меня взглянули с напряжением и недоумением. «Шутка прошла вхолостую», — пришлось отметить по привычке. Мои шутки местными почти никогда не воспринимались. У них было своё, чрезвычайно своеобразное чувство юмора. Мне его, в свою очередь, понять нелегко.
Теперь все мы были начеку, даже я, хоть и не вынимал из ножен меч. Ни к чему, всегда успею. Своды и стены подземелий обыскивали взглядами как разведчики, так и возчики, в обязанности которых разведка уж никак не входила. Оно и понятно, всё-таки катакомбы демонического мира. Если вдруг что-нибудь зубастое полезет прямо из камня, бойцы, конечно, напрягутся и даже перепугаются. Но не удивятся.
Первая по-настоящему обширная зала, куда мы попали, сперва была тщательно осмотрена двумя передовыми десятками, насколько это вообще оказалось возможно. Лишь убедившись, что ближайшие подступы к ней пустынны, туда допустили обоз и меня с моими замами. Зала эта непринуждённо могла бы вместить в себя среднестатистическую «хрущёбу» с прилегающими к ней территориями — и высота свода не подкачала, и ширина залы, и глубина. Пол был неровный, изобиловал уступами и провалами, но ящеров провести было можно.
И пустота. Абсолютная пустота, тишина, встревоженная лишь слабым отдалённым журчанием. Ни следа присутствия тут людей или иных существ — ну, да последнее к лучшему.
— Это место я помню, — сказал Эрмах. — Оно не меняется.
— Ну и хорошо.
— А то, что дальше — меняется?
— Бывает. Подобного рода изменения непредсказуемы. Там в некоторых местах в прошлый раз трудно было пройти, но зато и местные обитатели есть едва ли. А если и встречаются, то им сложно следить за нами так, чтоб мы это не могли заметить.
— Из-за воды?
— Из-за магически активной воды. Они смотрят и следят магически. Но командиру, как понимаю, запрещено об этом знать.
— Знать — не запрещено. А почему вода активная?
Эрмах взглянул на меня бесстрастно. Но в этом бесстрастии ощущалось сомнение. Однако, поколебавшись, он ответил:
— Потому что все источники здесь идут от замка. От магического центра. Такая система не позволяет пустить по воде в сторону замка что-нибудь хитрое и опасное. Использовать её как способ подорвать защитные системы.
— Понял, исходящая от замковой системы вода насыщена магией. Она ведь накапливает её, я прав?
Проводник не ответил, лишь неловко искривил лицо в усмешке.
— А командир, я бы сказал, очень странно себя ведёт. Сразу видно, что чужак. У чужаков иное отношение к приказам?
— Такое же, как здесь. Но есть одно дополнение, сформулировавшееся естественным образом: «Можно узнавать то, что запрещено, если умеешь об этом молчать».
— Понял. Поступлю так, как принято на родине у командира, и больше ничего не скажу.
Я усмехнулся — подобный местный юмор был мне понятен.
Хотя, может быть, это вовсе и не юмор.
Просторная зала завораживала своей формой — абсолютно неправильной, лишённой хотя бы намёка на симметрию, но при этом противоестественно-гармоничной, вот уж чего у неё не отнимешь. Так и виделось, что небольшая пещерка, раздвигаемая силами неведомыми, отчасти природными, отчасти и вовсе загадочными, необъяснёнными, вздымается ввысь, уходит вглубь, вширь, изламывает причудливо поверхность пола и застывает монументом случайности. Самое поразительное здесь — это, конечно, естественное освещение. Если задам вопрос о его происхождении, само собой, получу отлуп. Оно наверняка магическое, тут и гадать не приходится.