— Аканш молодец.
— В любом случае это твоя сотня. Её успех или провал — целиком сфера твоей ответственности. Своего помощника ты можешь отметить, если захочешь.
— Как именно?
— Подашь моему секретарю ходатайство о поощрении. А там уж порядок известный.
— И что нам предстоит дальше?
— Тебе и твоим людям я хочу поручить ещё одну операцию, разработанную моим штабом. Нет. На этот раз всё более традиционно, почти без эксплуатации твоей «чистоты».
— Ага, а то в запасах моей непорочности уже дно показалось. Шутка, если что!
— Я так и поняла. Ты когда шутишь, у тебя выражение лица становится особенное.
— Блин! Не думал, что шучу физиономией.
— Давно хотела тебя спросить, что такое «блин»?
— Э-э… — я на пару секунд подзавис. — Это восклицание. Эмоционально окрашенное.
— Как любое ругательство. Это ясно, — Аштия изящно отправила в рот кусок свинины с кончика ножа. — Но что означает само слово? Что за предмет назван? Или действие?
— Предмет. Это… еда такая. — Я в замешательстве попытался сообразить, имеет ли распространённое междометие отношение к национальной русской еде.
К моему изумлению, Аштия восприняла моё пояснение в совершенном спокойствии.
— Понимаю. Обычное дело. У нас ведь тоже есть подобные бранные выражения. «Делить хлеб золотаря», я верно сказала?
— Не совсем. — Раджеф поменял лепёшку и взял себе кусок индюшатины. — «Доедать за золотарём». В форме пожелания. Доброго такого…
— Ещё есть вариант: «Доедать за кожевенником», — вклинился Ниршав. — Поймёт тот, кто хоть раз побывал вблизи дубильных чанов. Ароматы с ног сшибают за квартал. А что это тебя заинтересовало, Аше?
— Мне интересно, как и чем живут в других мирах. Получается, мы мало чем отличаемся от обитателей других миров, не так ли, Серт?
— Кхм… Если бы сильно отличались, я б тут не прижился, наверное. Но отличия вообще заметные.
— Но это ж понятно…
— Смеялись и брали на кончике ножа ломтик за ломтиком. Слуги, приносившие новые яства когда на огромных блюдах, а когда и просто на деревянных досках, отнюдь не все принадлежали к человеческой расе — некоторые были демонами. Работали при этом столь же старательно и даже более невозмутимо, более аккуратно. Адъютанты в красивых мундирах косились на них презрительно.
— Ты совладал с пленницей? — тихонько спросила меня Аштия, когда Ниршав и Раджеф занялись обсуждением чего-то окологвардейского.
— Не столько я, сколько Аканш.
— С демоницами нельзя церемониться, запомни. Они воспринимают только язык силы. У нас, в общем, то же самое. Просто местные обитатели ещё не умеют проводить параллель между силой и законом. Им это понятие знакомо мало.
— Скажу откровенно, мне бесцеремонность даётся с трудом.
— А ты вспоминай, что она не человек. И если будешь давать слабину, можешь в один печальный день не проснуться.
— Тебя это сильно тревожит, да?
— Изрядно. Я к тебе уже успела привыкнуть, — и она улыбнулась так открыто, что я на время забыл о её высоком положении и разделявшей нас пропасти.
Конечно, пропасти! Мало того что она уроженка чужого мира, так ещё и представительница потомственной знати. Иное положение, иное воспитание и привычки, иные взгляды на жизнь. Всё иное!
Продолжая есть уже скорее по инерции, а не потому, что хотелось, я рассеянно разглядывал сидящих вместе со мной за столом. Все они — высокопоставленные офицеры Генштаба или же имперская знать. Смотреть на них было так же любопытно, как интересно было бы взглянуть на королеву Англии вживую, а не сквозь экран телевизора. Затуманенный романтическими представлениями о знати взгляд тщился найти в них что-нибудь особенное. Если оно и было, то я способен был увидеть его только в Аштии.
Наверное, пока просто был плохо знаком с имперской знатью.
Когда я вернулся, в моей комнате уже никого не было, кроме демоницы Маши, даже Аканш ушёл. Наверное, обустраивает сотню, то есть оставшиеся от неё неполные девять десяток. В какой-то момент я ощутил стыд — по идее, именно командир должен думать о своих людях. Успокоило меня столь же быстро возникшее соображение, что для подобных мелочей, вроде вопросов размещения и кормления, как раз существуют замы. А я зато буду нести ответственность за всё. И хорошо, если это будут только успехи. Что тут делают с неудачниками? То, что госпожа Солор не пощадит меня лишь из-за возникших у меня с ней особенных дружеских отношений — очевидно.
Она, кстати, и с супругом общалась вежливо, сердечно, ласково… Но не настолько, чтоб можно было предположить какое-то особое отношение к нему с её стороны. Я почему-то был уверен, что и Раджеф это понимает. Наверное, странно он должен чувствовать, обнимая женщину и при этом зная, что та даже не попытается отмазать его, если он сделает серьёзную ошибку.