— И?
— Сейчас объясню. Титулы даются простолюдинам из сословия воинов крайне редко, и лишь тогда, когда есть возможность образовать новый, подкрепив его соответствующим куском земли. Очень редко когда освобождается старый. Ты же понимаешь — чтоб у умершего лорда вообще никаких наследников не осталось, ни по мужской, ни по женской линии — это же нереально. Сейчас идёт, по сути, завоевание большой новой провинции. Здесь будут учреждены административные области и — что естественно — новые титулы. Их получат те, кто по-настоящему отличатся в этой войне. Да, я признала тебя названым братом, но это положение лишь чуть выше, чем положение приживалки. Сладкий кусок хлеба обеспечен, но чести и полной свободы нет. Ты уже отличился в Аскенале, если хорошо себя покажешь в Мероби и Ардауте, у тебя появятся реальные шансы на получение титула. Понимаешь?
— Ты хочешь вытянуть меня в число знати?
— Я готова всеми силами способствовать твоему возвышению. Но сделать это за тебя не могу и не захочу. Хотелось бы, чтоб ты понимал: титул — самое большее, на что можешь рассчитывать ты, чужак.
— Да, понимаю. Думаешь, сдюжу?
— С чем именно? С управлением областью? Почему же нет?
— Всё-таки демонический мир, не человеческий.
— Понимаю твои сомнения. Но тебе не стоит на этот счёт волноваться — тебя всегда поддержат имперские оккупационные войска. Но даже если и нет… Видишь ли, на земли и титул в самой Империи, в человеческом мире, ты рассчитывать не можешь. Даже не потому, что ты чужак. Но и поэтому тоже. В конце концов, Серт, всегда лучше иметь титул без земли, чем никакого титула. Положение представителя знати даст тебе возможность делать любую карьеру, в том числе и полноправно войти в Генеральный штаб.
— Вот ты к чему.
— Да. Путь к высшим чинам воинской иерархии простолюдинам практически полностью закрыт. В этом смысле Раджеф, например, достиг допустимого максимума. Но даже этот максимум — исключение, подтверждающее правило.
— Для мужа ты тоже постараешься добиться титула? — усмехнулся я.
Аштия смотрела на меня со вдумчивостью человека, на ходу решающего задачу из областей высшей математики — с огромным напряжением, но успешно.
— А ты уверен, что ему это нужно?
— Не могу даже приблизительно себе представить, что вообще ему нужно. Ты его лучше знаешь.
— Раджеф на своём месте, и он это хорошо понимает. А ты хочешь большего. Я же чувствую. Вижу.
— Я просто не знаю, чего хочу, вот в чём беда. Это если откровенно говорить.
— Всё верно. Но если человек не знает, чего хочет, значит, он хочет золота и власти. И то, и другое в избытке даст тебе титул, карьера и толика здравого смысла, которой ты не обижен, — она помолчала. — Я хочу, чтоб ты на меня не сердился даже в том случае, если тебе покажется, будто я прочно забыла о нашей дружбе. Я во многом воспринимаю людей утилитарно, сказывается влияние воспитания, положения, всего моего образа жизни. Даже с тем, к кому искренне привязана, я иной раз веду себя подобным образом. Прости и постарайся понять.
— Думаю, что понимаю.
— В таком случае, надеюсь, ты сможешь понять, что, рискуя твоей головой, причём иной раз очень серьёзно, я делаю это не затем, чтоб прикрыть собственную спину. Мне приходится думать о тысячах спин.
— Да я, собственно, никогда тебе особо не завидовал. — Я с любопытством смотрел на женщину. — И не особо тоже. Ты действительно затеяла весь этот разговор, просто чтоб доказать мне своё хорошее отношение?
— Тебя смущает этот способ?
— Наоборот. Всё стало кристально ясно и прозрачно. И даже надежда появилась. Не думаю, что я совсем не понимаю, какую заветную возможность ты передо мной открываешь. Это очень мудро — поманить своего человека морковкой, да так, чтоб он на сложные задания сам рвался изо всех сил.
Прозвучало это зло, но Аштия, похоже, поняла меня правильно, потому что охотно посмеялась тоже, и в глазах женщины была искренняя улыбка, а не вымученное её подобие.