В поле я влетел с дротиком в руке — перехватить его получилось на рефлексе, и инерция «метательного снаряда» выдернула меня за пределы зоны обстрела. В спасительную и смертоносную область насыщенной магии. Перекувырнувшись, я сразу нырнул за одну из громоздких колонн, похожую больше на наплывы жидкого камня, застывшие в том положении, в каком их изваяло извержение вулкана.
Крушить и ломать я уже умел. Сошвыривая на каменный пол изуродованные конструкции из тончайших стеклянных нитей, я буквально ощущал, как рвутся упругие, туго натянутые незримые канаты магической энергии, и там, за пределами стен башни и моего поля зрения, теряют возможность держаться с честью маги-демоны.
Я не испытывал к ним сочувствия.
Поле медленно таяло, как лёд, наросший на стенках холодильника. Наши вырезали последних защитников башни. Демоны с каждой минутой усердствовали всё меньше — в конце концов, в защите башни уже не было ни малейшего смысла. Что тут защищать? На помощь моим и Ферадовым солдатам подоспело подкрепление — вот и славненько. Я без спешки спускался по лестнице, зорко оглядываясь. Глупо было бы погибнуть сейчас, когда цель уже достигнута, и впереди — благодарность Аштии, может быть, отпуск, может быть, награда.
— Ты нарушил приказ! — вполголоса рявкнул мне разъярённый Ферад. Он был в достаточной мере имперцем и военным человеком, чтоб не выставлять свои разногласия с другим офицером напоказ перед рядовыми. Но бешенство одолевало его. — Что ты творишь, а?
— Брось, — вмешался Аканш. — Где тут нарушение приказа? Дело сделано, а если боец особого подразделения добился этого по-своему, так что тут такого? У госпожи Солор не возникнет причин быть им недовольной.
Глава 9. Приливы и отливы
Аштия и в самом деле не предъявила мне никаких претензий. Впрочем, я с самого начала был спокоен на этот счёт и безмятежно отдыхал себе, вовсю пользуясь услугами пленной демоницы. Один из магов, работающих при штабе, надел на неё опознавательный знак и заверил, что никуда она не денется, даже если захочет сбежать.
Демоница почему-то не пыталась. Точно так же она не пыталась отказаться меня слушаться, делала всё, что я скажу, лишь иногда злобно косилась, но без единого звука или возражения. Так же охотно она дарила меня своим вниманием по вечерам, и это внимание, несмотря на всё его своеобразие, было для меня большим облегчением. Краткое физиологическое наслаждение снимало усталость и напряжение, помогало отвлечься от мыслей о войне. Мне казалось, пленница догадывается, что нужна мне только как средство удовлетворения пары базовых потребностей, но воспринимает это будто нечто само собой разумеющееся. Она не задавала мне никаких вопросов о своей участи, и единственное, о чём вообще спросила:
— Вы, люди, что — собираетесь поселиться в наших краях?
— Может быть. Что тебя так удивляет?
Демоница Маша презрительно скривила губы.
— Кишка тонка. Можно будет посмеяться над вашими потугами.
— Хорошо смеётся тот, кто смеётся по делу. Как перепахали вашу землю войной, так и реформами перепашем. Разница невелика.
— Человеческим существам в демоническом мире подобная задача не по плечу.
— И чем же это человеческие существа так принципиально отличаются от демонических, да ещё в вопросах адаптации на новом месте?
— Вы все какие-то… недоделанные. Незавершённые. И в действиях ваших одни сплошные полумеры. Зачем-то выдумываете законы, которые у вас существуют совсем не для того, чтобы их соблюдать. Строите свою жизнь одним образом, а говорите о ней совсем иначе. Сильному и жесткому правителю во всём повинуетесь, но желаете себе мягкого и, как вы выражаетесь, доброго. А когда получите доброго — убиваете его, потому что он слаб. Доброта не может быть сильной! Зачем вам эта доброта?! Что вы на неё молитесь? Вы же её не растите! Она вам нужна только по отношению к себе, лицемеры, а для других её у вас нет!
Я вспомнил свой родной мир, вспомнил Империю, где прожил уже больше года. Мне показалось, что устами демоницы со мной говорит мой собственный разум. Поэтому с ней сейчас трудно было спорить. Я, конечно, мог просто отмахнуться, кто она, в конце концов, такая, чтоб ей возражать (по местным нравам и удар в зубы показался бы вполне адекватным ответом). Но и самому вдруг стало интересно разобраться в себе. Каким я вижу человеческий мир? Каким я его чувствую?