А спрашивать прямо я не решался. Боялся нарушить это хрупкое душевное равновесие.
Зато она спросила меня сама:
— Тебе всё здесь нравится? Может, что-нибудь приказать переделать?
— Ничего, будь уверена, — не обращая внимания на присутствующих в комнате слуг, я обнял жену за талию и притиснул к себе. — Ты — та женщина, о которой хочется думать в походе и к которой хочется вернуться. А наш дом — самый лучший дом в мире.
Служанка, натиравшая каминную полку до блеска, посмотрела на меня с интересом, потом на мою супругу — с сомнением. Она была кругленькая, как шарик, с румяными щёчками и весёлой копной каштановых волос. Красавица по местным меркам. На неё, заулыбавшуюся мне, я взглянул отработанно-бесстрастно. Как на свою демоницу Машу. Понравиться мне хочешь, детка? Флирт со мной затеваешь на глазах у жены? Облезешь.
— Да, милая, купи себе какое-нибудь украшение, — мягко велел я. — В честь победы в Аскенале и благополучного захвата половины Мероби. Это дело надо отметить.
Моресна с ласковым любопытством посмотрела на меня.
— У тебя на родине так принято, Сереж?
— Вроде того.
Когда подошло время возвращаться в демонический мир, на войну, за мной прислали ездового ящера, и это уже было явным знаком особого положения. Да что там, свой карьерный рост я ощутил особенно остро в первый же день отпуска, когда ко мне заявились соседи с прошениями. Казалось бы, мы с ними на одном социальном уровне — а поди ж ты! Я всё-таки был приближён к особе Главнокомандующей, об этом уже все знали. Ведь Аштия всё объявила публично.
Этот факт не делал меня более значимым самого по себе. Но давал окружающим возможность надеяться на моё посредничество в решении серьёзных проблем.
Я ждал немедленного назначения, отправки в новый рейд, но, к огромному облегчению, ошибся. Выяснилось, что за эти две недели мой отряд под предводительством Аканша успел принять участие в паре локальных, но кровопролитных боёв, был потрёпан и отведён глубоко в тыл для отдыха и пополнения. Сейчас при ставке госпожи Солор я был офицером без отряда.
— А тут таких много, — заверил меня Ниршав. Стоило мне появиться близ штабных шатров, как он немедленно перехватил меня и привёл в один из них, в крохотный уютный закуток, где можно было посидеть и даже перекусить, не путаясь под ногами у штабистов. — Я вот тоже, например. Завидую. Ты хоть за эти недели отоспался нормально… Что ты на меня так смотришь? Тоже, как и завистники из низов, веришь, что мы в штабе только и делаем, что в потолок прицельно плюём? Да, я за всё время этой кампании ни разу не спал больше пяти часов в сутки.
— Верю, что не плюёте. Как Аштия?
— Нормально. Вообще не понимаю, зачем она тут торчит. У неё в штабе всё налажено, всё само крутится, могла бы и устроить себе короткий отдых. Как положено дамам в её положении. Но нет, похоже, собирается рожать прямо посреди боя.
Я, не зная, что сказать, лишь пожал плечами.
— Да и вообще, — продолжил Ниршав. — Я здорово был разочарован, когда узнал, что она намеревается жить, как все бабы: муж, дети там… Нельзя сочетать управление войсками и укачивание младенцев.
— Это уж Аше сама решит, что ей можно, а что нельзя… Ей-то ты всё это говорил? Или только так, за глаза посплетничать горазд?
Офицер слегка, но заметно смутился.
— Говорил.
— И что?
— Кхм… Она мне посоветовала… кхм… не бздеть.
Я заржал.
— Согласись, умения ставить собеседника на место Аштии не занимать. И она его не утратила даже в связи со своим положением. А значит, сможет строить офицеров, как и раньше. А те в свою очередь уж как-нибудь построят рядовых.
— Много ты понимаешь. Штабная работа — это круглосуточный труд. И не надо думать, что он лёгкий только потому, что мы не ворочаем камни и не машем мечами. Женщине в положении такая нагрузка не по силам.
— Сам же брякнул, что, мол, всё налажено, и Аше может отдыхать. Так что, раз всё налажено, она может надеяться всё успеть.
— Да война — непрерывный кризис!.. — Ниршав махнул рукой. — Много ты вообще понимаешь…
— Куда уж нам, сиволапым.
— Каким?
— Сиволапым.
— Переведи.
Я пояснил с улыбкой. Мой друг, правда, мало что понял из моего рассказа, это было видно по выражению лица.
— Ладно, ладно, — отмахнулся он. — Ирония, конечно, здорово, но можешь мне поверить — глава Генштаба должна выбирать: дело или дети. То и то она не успеет никогда.