Дан спокойно принимал ее удары. Ася колотила его по груди слабыми кулачками, пытаясь нанести максимальный урон, но больнее всего били по нему слова. Они разрубали его пополам и скрещивали обратно, чтобы он заново мог пережить эту боль. И он ее отчаянно жаждал. Впитывал в себя и наслаждался. Позволял Асе бить себя и проклинать. Испытывал истинное удовольствие, когда очередной удар приходился на болевую точку или злое слово осыпалось на свежую рану. Назвал это для себя «удобольствием».
Он улыбался, а Ася расходилась сильнее. Наступая, она прижала его к стене беседки. Стала царапать его руки, шею, лицо. С остервенением. Срезала ему кожу, размазывала кровь. Дан даже снял футболку, отдавая себя на растерзание, чтобы ей было что еще царапать. И она перекинулась на его грудь и ребра. Высекала на животе многолинейные узоры, воспаляя царапины, потом била по ним кулаками и ладонями и снова царапала.
– Ненавижу тебя, подонок! – наконец Ася выбилась из сил и уткнулась лбом в его распухшее от увечий плечо, обжигая горячим дыханием.
– А я тебя люблю, – Дан не сдержался, поднял ее лицо за подбородок и впился в губы.
Теперь он наступал и прижал Асю к противоположной стене беседки. Терзал ее, только не болью, а нежностью, которой в нем скопилось тонны за годы безответной любви.
С пятого класса они с Тимом бегали за ней, как собачонки. Потакали ее прихотям, всегда старались ее впечатлить, приносили ей все самое ценное, соревнуясь друг с другом, а она все эти годы никак не могла выбрать. Не хотела выбирать. Ей нравилось крутить обоими. Сталкивать их друг с другом, заставлять ревновать и соперничать за ее благосклонность. Она виляла хвостиком, и они тут же кидались, как бешеные псы, готовые перегрызть друг другу глотки. А Ася всегда ускользала. Хихикала звонко и сладко, как умела только она, и убегала прочь, оставляя их ни с чем.
За ее первый поцелуй они буквально дрались. Забили друг друга до полусмерти, пока Тим не свалился без сознания. Им пришлось рассказать все родителям, чтобы отвезти его в больницу. И только там, в его палате, пока Тим отсыпался, Ася подарила Дану первый поцелуй. Он и сейчас помнил, каким болезненным он был для него, ведь Тим острыми костяшками разбил ему все лицо и губы особенно. У Дана шла кровь, но Асю это не останавливало, и он, несмотря на боль, испытывал счастье. А когда проснулся Тим, она поцеловала и его.
Дан осознал, что не станет единственным. Никогда. Поэтому стал гулять с другими девчонками, чтобы Ася тоже перестала быть для него единственной. Он легко цеплял других. Они велись на его смелость, непослушность и самоуверенность. На соревнованиях по мотокроссу за него болели целые толпы. Он из кожи вон лез, чтобы казаться всем несокрушимым.
Только Ася знала, как ему бывает страшно во время гонок и трюков. В ее ласковых руках он успокаивался и размякал, как котенок. Лишь с ней не нуждался в допинге. Со всеми остальными ему не хватало драйва, а с ней хотелось остановить время. Она его не отпускала, даже когда он был в других.
Дан думал, что сбежал от нее год назад, когда поступил в московский вуз, но то была иллюзия. Ася обиделась и оборвала с ним все контакты, а в мыслях все равно продолжала его мучать. Засела в сердце стрекозой, никак не затихала. Постоянно раздражала и требовала внимания. Ничем невозможно было заглушить этот стрекот.
Он вернулся за ней. Решил окончательно, что просто заберет ее с собой, без оглядки на Тима. Дан не сомневался, Ася продолжала держать Тима на коротком поводке, но соблюдать дистанцию. А оказалось, им всегда мешал только он. Его не стало, и Ася с Тимом сошлись. Дан вернулся, и опять начались кошки-мышки. Ася пыталась скрыть, но он чувствовал, как она по нему скучала и жаждала его, каждый раз с трудом ускользая, как привыкла с детства. Убегала обратно к Тиму. Опять заставляла их биться за себя. И Дан бился, только в этот раз всерьез.
В ночь перед той злосчастной гонкой Ася почти сдалась его напору. Дан уже зажал ее в тиски. Она растянулась по забору, в который упиралась лопатками и попой. Он закинул ее руки над головой и прижался пахом. Стояк окреп настолько, что чуть ширинка не разошлась. Ася ему отвечала. Извивалась всем телом, подставляя свою киску под его член. Сама задрала юбку и, чтобы заглушить собственные стоны, впилась зубами в его плечо. Лишь припозднившийся сосед с любопытной собакой вынудили их оторваться друг от друга. И Ася опять сбежала, пока Дан отвечал на дурацкие вопросы собачника.
– Не трогай меня, сволочь, – громким шепотом возмущалась Ася, тяжело дыша ему в рот. В беседке стало душно. Оба раскаленные, они излучали жар.
Он ловил ее винное дыхание, опьяняющее не хуже водки, и напирал сильнее. Проникал в нее языком, захватывал губы, мял их и облизывал. Ладонью сжимал шею сзади, чтоб не выскользнула опять. Она не могла, была зажата между ним и стеной, лишь махала руками, слабо колотя его по плечам. Дан не обращал на это внимания. Поняв, что ничуть ему не вредит, Ася снова начала царапаться. Он целовал ее хищно, она в ответ кусалась. Досадливая боль только добавляла остроты ощущениям.