– Я родился до войны. Мои родители не мутировали. И я чист. Иначе меня не взяли бы в отряд зачистки. Я чист, – упрямо повторил Берен.
– Ты четыре года как в запасе. Если ты с тех пор не проверялся… Это достаточный срок, чтобы…
– Я чист! – гаркнул егерь так, что сыто развалившийся на своей подстилке Макс взвился на ноги, жалобно скрипнув протезом. – Я всю сознательную жизнь защищал людей от изменённых, не говори мне, что я сам – один из этих тварей!
– Они не твари, Берен. Они такие же люди…
– Расскажи это моей матери, которую задрали в собственном доме, у меня на глазах! И сожрали! – мужчина сбавил тон, помассировал двумя пальцами вспыхнувшую болью переносицу.
– Это были грапи, Берен, – как можно мягче сказала доктор. – Мутаций великое множество, и у тебя точно не эта. Да и грапи теперь реже встречаются.
– Потому что зачистка уничтожила большинство из них, – угрюмо ответил мужчина.
– Ты как из каменного века, честное слово! – вздохнула врач. – Заведи себе радио, что ли, помимо лисы. Тогда узнаешь, что медицина учится контролировать этот синдром и такие крайние меры применяются всё реже. Помоги застегнуть, – она развернулась спиной, указывая на молнию. – Отряды зачистки скоро и вовсе расформируют за ненадобностью.
– Но пока они есть.
Взвизгнул замок платья.
– Вот упрямец! – Аркадия повернулась лицом к собеседнику, тряхнула головой, откидывая упавшую на глаза чёлку. – Знаешь что, у меня есть пациентка… Ей восемь, и она ни разу не обращалась в тварь, подобную тем, что убили твоих родителей. Синдром Грапица диагностирован у неё с рождения, и мы все восемь лет её жизни успешно подавляем скачки адреналина, не позволяя ей перекидываться. Нет, послушай! – она обхватила ладонями небритые щёки, не давая мужчине уйти. – Я тебе больше скажу: теперь делают сложные генетические процедуры, пока экспериментальные, но уже успешные. Такие, как эта девочка – в специальном списке. Если она ни разу не обратится до операции, у неё есть очень хорошие шансы стать обычным человеком. «Чистым», как ты говоришь.
– А те, кто не в списке?
– Тех мы тоже весьма успешно стабилизируем.
Берен хмыкнул, убрал её руки со своего лица.
– Но стоит кому-то из них не вставить вовремя ампулу в адреномер, всё закончится кучей растерзанных тел и вызовом отряда зачистки… Если останется кому набрать номер, – тихо произнёс он, завязывая свои длинные волосы в пучок, чтобы они не хлестали Аркадию по лицу, когда она будет сидеть позади него на мотоцикле. – Пойдём, я отвезу тебя на работу.
– Уверен? – замялась женщина. – Видимо, я вчера всё-таки чуток переборщила с дозой: ты как-то не слишком хорошо выглядишь… Не хотелось бы на всей скорости улететь в канаву.
– Об этом стоило подумать ещё вчера, – мрачно бросил егерь.
Он накинул видавшую виды косуху, отодвинул тяжёлый засов и вышел, прихватив с собой двустволку. Следом за ним, вытянув хвост в струнку, бросился лис.
Зашнуровав потрёпанные кеды, Аркадия догнала Берена уже возле тяжёлого старого мотоцикла.
– Тогда хотя бы шлем дай, что ли…
– Шлема у меня нет, – спокойно ответил мужчина, пристёгивая Макса ремешками к специальному маленькому сиденью-люльке, которое было приварено к бензобаку.
Лис вертел головой и шутливо прикусывал хозяйские руки, довольно сощурив хитрые янтари глаз.
– Что значит – нет? Даже у твоей лисы есть! – доктор ткнула пальцем в застёгнутую под лисьим подбородком кожаную шапочку, похожую на шлемофон танкиста.
– Макс не любит ветер в уши, пришлось сшить ему шлем, – невозмутимо пояснил егерь, – и он бы с удовольствием уступил его тебе, да размерчик не подойдёт, – усмехнулся мужчина, усаживаясь на мотоцикл. – Ну, ты едешь? Или предпочтёшь пешком?
Глава 2
Лес дышал августом: густым, настоявшимся, в самом соку. Пробивающееся сквозь ветви солнце горело в золотых каплях смолы на тёплых и шершавых красновато-коричневых стволах сосен, упругая земля, покрытая ковром из опавших иголок, приятно пружинила под колёсами байка.
Берен прибавил скорость, лишь когда они выехали на шоссе, большое и пустынное, с потрескавшимся асфальтом и выцветшей разметкой. Лес закончился, и вдоль дороги потянулись покосившиеся столбы электропередач с оборванными проводами, заржавленные и покорёженные дорожные знаки, заросшие травой в человеческий рост отворотки на уже несуществующие деревни. Пахло пустотой, песчаной дорожной пылью и нагретым на солнце асфальтом.