- Не знаю. Вы ничего не слышали? - озабоченно спросил Лукретиус.
- Нет. Ничего. Что мы должны были слышать? - ответил Луций.
- Легат, вы можете объяснить? - вопросительно взглянул на Вадима Лукретиус.
- Нет. Это так не работает. Прибор обменивается информацией только с объектом, с которым имеет контакт, - продолжал с умным видом нести ахинею сам ничего не понимающий Вадим.
- Сейчас посмотрим что там меняется, - грозно рявкнул Луций и вцепился в панели аппарата. Прибор вновь засветился и Луция Корнелия подкосило как предыдущего контактера: ноги согнулись, грудь уперлась в стол, руки были напряжены. Но в отличие от Лукретиуса он не зажмурил глаза, а будто с ненавистью смотрел на прибор. Лицо не выдавало боли. Только напряжение и злость. Простояв так секунд десять он сам убрал руки от панелей, выпрямился и несколько мгновений задумчиво смотрел на аппарат. - Я заберу его с собой и доставлю в Рим, - решительно произнес военачальник, примеряясь как бы его взять, чтобы он снова не активизировался.
- Прошу прощения, Луций Корнелий, но этот прибор пока побудет со мной, - вежливо и немного ехидно встрял Вадим, подойдя почти вплотную к военному, оказавшись на расстоянии вытянутой руки до причины спора.
- Боюсь, что это невозможно. Это мой груз и я обеспечу его доставку, - брезгливо кинул в ответ Луций и протянул руки, спеша поскорее забрать прибор и поставить на этом точку.
- Боюсь, что вы забываетесь, Луций Корнелий! Я легат Рима с особыми полномочиями, а не чей-то прихвостень! - рассерженно парировал Вадим, схватив правую руку Луция, тянущуюся к столу.
- Как вы смеете? - набычился Луций, набрав полную грудь воздуха, выпятив ее вперед, приняв угрожающую позу.
- Боюсь, что вы забываетесь, Луций Корнелий! - повторил Вадим с силой сжав захваченное предплечье, отчего на лице Луция напрягся каждый мускул, а зубы тисками сомкнулись от злости и негодования. Вадим продолжал крепко сжимать руку Луция, который не хотел никоим образом показать, что ему больно. Но он же и понимал, что схватившая его с недюжей силой рука, демонстрирует явное физическое превосходство легата. И даже если у него хватит смелости и отчаяния на открытый конфликт с легатом Рима, то шансы одержать верх у военного ничтожно малы. Более того, Вадим начал немного опускать свою руку вниз и не имеющий возможности освободиться от захвата Луций Корнелий стал вынужденно сгибаться следом за своей рукой, краснея от ярости и беспомощности. - Довольно! Легат Рима несомненно имеет полномочия распоряжаться грузом исходя из своих соображений, направленных исключительно на благо Рима! - вмешался Лукретиус таким командным тоном, что Вадим почти машинально отпустил чужую руку. Оба смотревших друг на друга участника небольшого конфликта почувствовали неловкое смущение от неподобающей выходки обоих, чуть не приведшей к прямому выяснению отношений. - Я забылся, легат. Приношу свои извинения достопочтенному посланнику Рима. Я выполнял приказ по обеспечению сохранности груза. Меня не предупредили об участии легата в этом процессе и я подвергся сомнениям. Однако уважаемый Лукретиус является достойным гарантом наличия самых высоких ваших полномочий. Легат, - нехотя, но дисциплинированно извинился Луций Корнелий.
- Ваши сомнения мне понятны. Я вас не осуждаю. Нам стоило заранее официально представиться друг другу, - довольно ответил Вадим, намекая на то, что не надо было отмахиваться от него как от назойливой мухи, а следовало проявить уважение. Луций Корнелий разумно воздержался от комментариев. Вадим, почувствовав признание собравшихся в этой комнате и, тем самым, подтвердив свое главенствующее положение, удовлетворенно двинулся к выходу, велев Лукретиусу доставить груз к нему в комнату. Осталось потягаться с Басулом Квинтом, одолев его сына на завтрашнем турнире.
Дамы и господа, в синем углу легат Ремус!
Третий день пекло. Жару в целом Вадим переносил неплохо. Ни утомленности, ни усиленного чувства жажды, ни повышенной потливости. По ощущениям было градусов под сорок, но настроение и самочувствие были как в долгожданный солнечный денек навестивший находящийся под тенью дождливых туч Питер. К местной арене стекались люди совершенно разных сословий. От простых горожан до разодетых господ. От совсем бедняков до целых свит с сопровождением из прислуги и вооруженной охраны. Местная арена имела несколько входов, но как ни странно, они не были отдельными для каждых категорий граждан. Все свободно заходили в любые удобные для них ворота. Вадима же, как участника турнира, Исора ожидаемо вела к специальному входу, расположенному отдельно, с высоким частоколом вокруг. На входе их учтиво поприветствовал стражник и открыл дверь, приглашая внутрь. Внутри, несмотря на отсутствие окон наружу, было хорошо освещено. В каждом углу и дополнительно на стенах горели масляные лампы, давая достаточно теплого света для того, чтобы ощутить себя в музее, посвященному архитектуре и внутреннему убранству времен античности, расположенному в родном Питере. Не успел Вадим толком осмотреться как к нему подскочил тощий еврей и в заискивающей манере начал заранее заготовленную речь: - Приветствую вас, посланник великого Рима! Это огромная честь для скромной арены скромной Капуи принимать такого высоко чтимого гостя. К вашим услугам все удобства нашей арены. Мой помощник Лир выполнит любое ваше поручение. Вы всегда можете обратиться ко мне, если вам хоть что-то...
- Благодарю вас. Не стоит. Я не большой сторонник подобного этикета, - снисходительно прервал распорядителя турнира Вадим, показав свой позитивный настрой еле заметной улыбкой, от которой еврей буквально засиял от счастья, радуясь тому, что на его турнире пребывает легат в прекрасном настроении.
Такой же невысокий и такой же тощий еврей Лир уже стоял рядом с легатом и таким же заискивающим тоном предложил:
- Глубокоуважаемый легат, позвольте проводить вас в помещение для подготовки бойцов к бою. Ваш бой будет через тридцать минут.
После ярко освещенного парадного помещения комната для переодевания напоминало мрачное подземелье, пропахшее потом и кровью бесчисленных гладиаторов, имевших честь искать себе славу на песке арены. Тусклый свет, отбрасывающий зловещие тени на закопченные стены, придавал даже какого-то шарма обстановке - настоящим бойцам и настоящим мужчинам не нужны исключительные условия для подготовки к поистине мужскому спорту.