Посетители вели непринужденную беседу совершенного не обращая внимания на естественные физиологические звуки издаваемые друг другом, дополнительно усиливаемые эхом большого пустого пространства, находящегося под первыми прототипами современных унитазов.
Клиенты туалета кучковались примерно в одном месте и Вадим какое-то время не мог решить, подобает сесть к ним поближе или отдельно, но посетители довольно быстро обратили внимание на высокопоставленного чиновника.
- Приветствую вас, представитель могучего Рима. Вы желаете, чтобы мой раб нагрел вам место? - спросил человек в дорогой тунике и в богатых украшениях.
Судя по интонации человек определенно проявлял любезность, но ни в коем случае не заискивал перед легатом, а говорил на равных.
- Благодарю вас. Не стоит, - ответил Ремус дружелюбным тоном, но при этом нисколько не улыбнулся, демонстрируя взаимное уважение и свой серьезный характер.
- В таком случае, посол Республики, то место после уборки еще никто не занимал, - все так же вежливо сообщил мужчина, указав рукой на место у противоположной от него стены.
Ремус молча кивнул в знак благодарности и устроился на предложенном месте. Можно сказать прилип. Камень был настолько холодный, что у него чуть не отнялись ноги и он замер ровно в том положении, в котором сел, боясь пошевелиться, чтобы ни на миллиметр не сдвинуться с этого места. Обычно, пытаясь устроиться на унитазе поудобнее, он совершал еще несколько движений, чтобы достичь максимального комфорта при сидении, но здесь ему в первую очередь хотелось не прикасаться больше ни одним участком своего тела к ледяному камню. Несмотря на жаркую погоду на улице и почти такую же в помещении, ощущение было такое, будто сел задом в прорубь. Но деваться было некуда. Неизвестно когда его еще раз соизволят сюда привести и учитывая, что путь не близкий, бежать сюда по памяти в момент острой необходимости было не самым лучшим вариантом.
Но спустя несколько мгновений его бедра и ягодицы немного привыкли к суровой реальности. Хотя не покидало ощущение того, что небольшие куски холодного камня все-таки прилипнут к его коже и навсегда останутся с ним, даруя бесконечную прохладу. Атмосфера, как ни странно, была настолько обыденной, что оставшийся процесс не вызвал у легата совершенно никаких сложностей.
Собственно, все дела были сделаны быстро и новый знакомый завязал разговор, когда Вадим уже закончил основную часть процедуры. Он просто продолжал сидеть в ожидании пока кто-нибудь не встанет и не начнет пользоваться местной туалетной бумагой, в роли которой, как можно было без труда догадаться, служили длинные палочки с неким подобием губки. Эти палочки были разложены рядом с каждым отверстием. Если бы он только знал как именно следует с ними обходиться, то ушел бы еще до завязавшегося разговора.
- Легат, меня зовут Цимус Помпей. Я двоюродный брат Гнея. Я руковожу в Капуе торговлей и международными договорами. У меня будет к вам интересное предложение в свете прямого интереса Цезаря к Карфагену.
- Бля, и что я должен ему ответить? Кто такой этот Гней Помпей? Что вообще надо Цезарю от Карфагена? В одном фильме я вообще видел, что Карфаген разнесли в прах. Это было до или после? Или вообще выдумано? Что он хочет от меня услышать? Притвориться, что я не понимаю его язык? Так я только что мило поблагодарил его за помощь в выборе дырки туалета, - поток мыслей пронесся в голове Легата и он решил тупо перевести тему разговора.
- Я Ремус…, - начал Ремус и сразу споткнулся.
- А какой я Ремус? У меня вообще фамилия есть? Назвать им мою настоящую? Боюсь, что тогда мною заткнут пустые пространства под унитазами или тупо сдадут страже и скажут, что я того. Спер где-то одежду легата и хожу по городу со скверными намерениями, - опять понеслись мысли у него в голове.
- Легат. Этого достаточно.
Легату удалось собраться и убедительно закончить невнятно начатую фразу. Ответив в такой манере, он показал всем присутствующим, что не особо расположен к беседе. Но чтобы не выглядеть совсем хамски продолжил:
- Ваше предложение касаемо торговли мне интересно и нам будет что обсудить, но только после того, как я закончу несколько важных дел.
- Разумеется, Ремус. Как только будете готовы, отправьте ко мне посыльного с предложением о времени встречи.
И как только Цимус перестал говорить, один из посетителей закончил и приступил к части, где задействованы палочка и губка. Как назло, он сидел в дальнем углу туалета и чтобы изучить процедуру подтирания придется смотреть в его сторону намеренно. Здесь не получится смотреть как будто невзначай, если бы он сидел напротив. Тут придется повернуть голову, что наверняка вызовет вопросы: зачем легат Великого Рима разглядывает как незнакомый мужчина вытирает себе задницу.
Но все оказалось гораздо проще. В глаза легата бросилось, что отверстие было не просто сверху камня, где удобно устроилась его задница, а было сплошным и продолговатым, спускаясь по передней стенке примерно до уровня икр. Достаточно было краем глаза увидеть как губка на палочке проникает через переднее отверстие унитаза как все стало сразу понятно. В принципе, Вадим так и предполагал ее использование. Просто он не сразу обратил внимания на специально предусмотренное отверстие и если бы не решил дождаться кого-нибудь, кто закончит раньше него, то предпочел бы делать это привычным образом стоя, слегка нагнувшись, выставив напоказ всему культурному сословию не самую чистую часть своего тела. После чего разговоры о международной торговле пришлось бы отложить на неопределенный срок.
- Ну, хоть с местным министром торговли познакомился, - подумал про себя Ремус, ни разу не пожалев, несмотря на то, что пришлось сидеть на холодном камне неприкрытыми частями тела дольше необходимого. Он попрощался с присутствующими и покинул люксовый туалет.
Исора покорно стояла с краю каменной дорожки, ведущей от здания к улице. Голова ее была немного опущена, а руки смиренно сложены спереди ладонью на ладонь. Издали Исора выглядела довольно хрупкой и худощавой. Скромная стать и опущенный взгляд выдавали ее полную беззащитность. Казалось, что только смирение выступает в роли ее защитника. Смирение было единственным, что у нее не могли отнять. Именно оно придавало какое-то бесстрашие рабыне - настолько смиренного человека просто не сломать. Это невозможно. Он уже заранее принял все возможные унижения и пытки, что его просто нечем напугать. Как истинно верующие во что-то люди невозмутимо, даже с некоторым рвением, добровольно приносят себя в жертву урожаю или встают грудью за Родину.