Если представить человечество в конце двадцать первого столетия по стандартному календарю, то встаёт уже иной вопрос — как долго оно ещё могло существовать в привычном виде?
Вряд ли истребили себя ядерным оружием; количества бы не хватило. Но уж точно оно не смогло бы жить в мире.
За всё время, что находился на этой планете, именуемой себя Новой Александрией, я успел накопать различной информации касаемо всего интересующего; начиная с того, что родная планета на данный момент является почитаемой и, к сожалению, опустошённой планетой, которую запрещено терраформировать и заселять, но можно исследователь и раскапывать, заканчивая тем, что на краю этой галактики люди не живут на стандартных космических телах, отдавая предпочтение космическим станциям и хабитатам, что и практикуют в моей Федерации.
В конце двадцать первого века сильные не от мира сего имели на тот момент: живые и неживые ресурсы, надёжную экономику, быстроразвивающуюся науку, а также военную мощь, которая могла нагнуть любого при обороне, просто продолжали развиваться, особо не вмешиваясь в дела друг друга. Именно по этой простой причине… все объединились под общим названием и флагом, эмблемой и гимном, под территорией и… Ладно, хрень полная. Ничего не сходится.
Мне вот интересно, я один такой, который не верит в эту чушь? Если и нет, то… как много было подобных людей с похожим мнением? Что с ними делали? Убивали? Вряд ли. Отправляли в ссылку? Так в истории уже никто не делает… кроме разве что в Федерации. Бесследно истребляли? Тоже вряд ли, так как… Хотя… возможно. Не буду скрывать, это очень правдоподобно.
Но всё равно мне очень слабо верится в то, что человечество объединилось добровольно, не под гнётом каких-нибудь войн или взаимных истреблений.
Но это так, скорее, как пища для размышления, которая так или иначе нужна мне чтобы меньше времени находиться в тишине, потому что именно в ней меня настигают желания вновь закинуться или нанюхаться не самыми здоровыми веществами.
Не самыми здоровыми… Да уж…
Звезда, освещающая колодец, приветливо махала всем своими яркими лучами, когда спешащие куда-то прохожие и проезжающие мимо машины одаривали её обратным. Нет, в смысле не рыпались или агрессировали, а просто не обращали своё внимание на, казалось бы, что-то ежедневное и обыденное, но такое прекрасное и почему-то отдалённо похожее на что-то тёплое и притягательное, как объятия близкого человека или простая до боли фраза «я тебя люблю».
Эйнвуд сильно отличался от привычных для меня городов тем, что почти через каждые три квартала здесь встречались православные церкви. Неважно на размер, так как были и маленькие, и большие. И если последние были по-настоящему интересно выглядящие и по-своему привлекающими, то первые встревали меж серых домов или строились в тылу обшарпанных детских площадок и напоминали мне что-то серое и непритягательное.
Да и если говорить начистоту, то…
— Везде эта верующая хуйня. Нет блять построить одну… ОДНУ! Нет! Надо именно что понапихать все эти хибары через каждый, чёрт возьми, квартал, — эмоционально пригорел я тогда, гораздо сильнее чем нужно было, когда мы проезжали мимо одной из церквей, которая расположилась в центре небольшого прямоугольного парка.
Уонка тогда посмотрела на меня с немым вопросом, медленно ища то, что вызвало у меня столь бурную реакцию.
И если быть честным, то религия и всё с нею связанное и вытекающее вызывает у меня желание здесь же выйти и закинуть по две-три бутылки с воспламенителем прямо у дверей, попутно расстреляв всех нарушителей Строя…
Но меня подобное уже не интересует, видимо из-за того, что не вижу последующих из этого причин, или же я просто в край долбанулся и ищу то, на чём смогу выместить свою обиду.
— Чем тебе церкви не угодили?
Я выдохнул, стараясь привести свои мысли в нужное направление.
— Быть может они и выглядят архитектурно величественно и красиво, но сама их природа… — я скривился. — Отталкивает.
— Ты неверующий, — вынесла она вердикт.
— А ты до этого не поняла? — глянул я на неё.
— Прямого намёка не было, — выдохнула она и через пять секунд спросила: — Как ты докатился до этого?
— Спрашиваешь так, словно это что-то ужасное.
— Разве нет?
— А разве да? — промямлил я, глядя на небольшую группку людей криминальной внешности.
Чёрные куртки разных материалов, явно недешёвые. На выглядывающих частях кожи присутствуют покрытые шрамы с еле видными татуировками. После трёх секунд моего разглядывания они скрылись из виду, когда мы завернули, въезжая в новый квартал.