Когда они вошли внутрь, их с улыбкой встретила бабулечка, заведующая уже много лет этой кофейней. Заходя сюда, Тейла чувствовала колорит национальности женщины громкий, веселый и очень энергичный. Она была итальянкой. И в её речи всегда преобладали певучие, высокие нотки, которыми женщина приветствовала гостей. Несмотря на возраст, близящейся к серьезному числу восемьдесят, была расторопной, разговорчивой и прыткой. И сейчас женщина также, как и всегда, улыбалась им. Щёки поползли вверх, сощурились глаза и обнажились почему-то всё ещё ровные, белые зубы.
– Здравствуйте, девушки! Давно вас вместе не видела, - она немного вышла из барной стойки, демонстрируя яркое желтое платье и красные балетки. - Вам как обычно или хотите попробовать что-то новое? Я привезла из Эфиопии новый сорт зерен. Попробуете?
– Здравствуй, бабушка Лучия! - также звонко ответила ей Элирия, несясь обниматься. - Конечно! Мне американо.
– А мне что-нибудь помягче, спасибо.
Они уселись за столик в углу. Рядом висели кричащие картины абстрактных женщин и было словно вдавленное в стену высокое до потолка рама с окном. Оттуда виднелась длинная улица с её разнообразием судеб. Но сейчас это мало волновало Тейлу. Ей хотелось, наконец, по душам поговорить с сестрой. Хотя та, не видя этого искренне сильного желания, вела себя очень легкомысленно и весело. Отчего затрагивать серьезные и даже грустные темы становилось с каждой минутой сложнее. Героиня, сопротивляясь порыву вывалить трагическую новость ей прямо в лоб, уставилась на мужчину за окном. Он поливал из маленькой разноцветной лейки цветки в горшках на балкончике, огороженный тонкими прутьями. Она видела его несуразные растрепавшиеся тапочки, вытянутые штаны, развивающиеся от слабого ветерка. На нём была хлопковая белая майка, в какой обычно мужчины ходят или дома, или надевают под рубашку. Выглядел незнакомец счастливым, покуривал сигарету и шевелил спрятавшимися за густыми усами губами. Ей вдруг показалось, что он так беспечен в своем существовании, что каждый мог ему позавидовать. Кто еще в раннее утро среды, будет так легко и грациозно заботиться о балконном садике? Промелькнула совсем безумная мысль: «хочу с ним познакомиться!» Вдруг, откинув длинные передние пряди со лба, мужчина, словно ощутив, что за ним бесцеремонно наблюдают, врезался взглядом с ней. С завороженной его безмятежностью Тейлой. Она резко увела взгляд на сестру, которая что-то печатала в телефоне, яростно цокая ногтями сквозь перчатки.
– Какие-то проблемы, Эл?
– Сэмюэль снова задерживается на работе, - так и не оторвавшись от экрана, бросила сестра. - Который раз ему говорю, что я жду его вечерами дома! Стиви так расстраивается, а он!
– Он же работает…
– Работает, работает, - передразнивая, лепетала она, разозлившись на весь мир. - Он всё время работает, но зачем нужно было брать меня замуж и рожать Стиви! Отдавать в этот дорогущий садик, где он только и делает, что шатается с мальчишками и девчонками без дела. Если бы он был со мной, я дала бы ему лучшее воспитание. А они научат его не весь чему. А Сэмюэль? Он не понимает. Он «работает». Как долго мне терпеть его отсутствие в семье?
– Ты что-то подозреваешь?
– Я? Нет! Но все вокруг уже сплетничают. Мол муж не живет с Элирией, потому что она плохая жена, разоряющая огромное состояние его семьи! Да, если бы я и хотела, то ни за что бы с этим не справилась, понимаешь в чем абсурд? - Тейла неуверенно кивнула. - А они всё судачат. Как будто я не замечаю, почему они замолкают, когда я прихожу в клуб.
Бабушка Лучия подала две кружки кофе: одну маленькую, разноцветную с американо и вторую побольше, более спокойного дизайна с мягким капучино. Женщина вновь мило улыбнулась и с особым итальянским акцентом вдруг затараторила:
– Элирия, tesoro mio, даже не обращай внимания на этих sciocche! Муж тебя очень любит: чуйка моя никогда меня не подводила.
*tesoro mio (произносится, как [тэ-ЗО-ро мио]) — итальянское ласковое обращение, означает «моё сокровище».
**sciocche (произносится, как шоккэ) — итальянское слово, означающее «глупышки» или «дурочки»; звучит пренебрежительно, но не обязательно обидно — всё зависит от интонации