И сквозь этот хаос Айрин увидела его. Граф Кристианн.
Он не отпрянул. Не вскрикнул. Он стоял неподвижно, как статуя, глядя на умирающие останки своего слуги. Но на его лице не было ни ужаса, ни отвращения. Его черты застыли в маске ледяного, абсолютного спокойствия. Только глаза… его холодные глаза горели теперь холодным же огнем ярости. Это была не вспышка гнева, а глубокая, бездонная ярость, похожая на сталь, закаленную в жидком азоте. Он смотрел на тление Лорда, и в его взгляде читалось не по потере слуги, а холодная констатация факта: покушение. Проваленное ценой жизни верного стража.
Его взгляд скользнул по залу, выискивая, анализируя. Он поймал испуганный взгляд слуги, подавшего тот самый бокал, но тот уже пятился к выходу, его лицо было искажено паникой. Кристианн не стал его преследовать. Он просто запомнил.
Затем его глаза встретились с глазами Айрин.
В тот миг маска хладнокровия на его лице дала крошечную трещину. Он увидел, что она все видела. Видела его реакцию. Видела невысказанную тревогу, которую он так тщательно скрывал ото всех. В его взгляде мелькнуло нечто — удивление? Раздражение? Признание? — и тут же исчезло, снова заместившись непроницаемостью.
Он поднял руку, и его голос, холодный и властный, разрезал панику:
—Успокойтесь! Инцидент исчерпан. Прошу прощения за беспокойство. Слуга пал жертвой… несчастного случая. Магия, поддерживавшая его, оказалась нестабильна.
Это была наглая, откровенная ложь, произнесенная с такой уверенностью, что толпа на мгновение притихла. Все понимали, что это не так, но авторитет графа и его ледяное самообладание заставили их принять эту версию. Быстрее, чем можно было предположить, появились другие слуги — на этот раз живые, — и быстро, без лишней суеты, унесли обугленные останки Лорда и вытерли пол. Казалось, все было кончено.
Но для Айрин все только начиналось.
Через час, когда бал, хоть и с потухшим весельем, но продолжился, Айрин, не в силах больше выносить эту фальшь, вышла в зимний сад, примыкавший к бальному залу. Прохладный воздух, напоенный ароматом ночных цветов, был благословением после удушляющей атмосферы страха и притворства.
Она стояла, глядя на причудливые тропические растения, когда позади нее раздался тихий, знакомый голос:
—Наблюдение — опасная привычка, леди Айрин.
Она резко обернулась. В арочном проеме, залитый лунным светом, струившимся из стеклянного купола, стоял Кристианн. Он снял парадный камзол, остался в одной темной рубашке, и в этом полумраке он казался еще более опасным и нереальным.
— Вы… вы знаете, что это был не несчастный случай, — выдохнула она, не в силах сдержаться.
Он медленно подошел ближе. Его лицо было усталым.
—Разумеется. Это был магический яд. «Плач Феникса». Невероятно редкий и смертельный. Он сжигает жертву изнутри за считанные секунды. Нежить, лишенная живой плоти, продержалась чуть дольше, ровно настолько, чтобы я успел понять, что произошло.
— Лорд… он знал? Он сознательно…
—Он выполнил свою функцию, — голос Кристианна был ровным, но в нем слышалось нечто тяжелое, как глыба. — Он был создан для этого. Чувствовать магические угрозы, которые не улавливают живые. И принимать их на себя. Он спас мне жизнь ценой собственного… существования.
Айрин содрогнулась. Хладнокровие, с которым он говорил о гибели того, кто был с ним все эти годы, было пугающим.
—И вы можете говорить об этом так… спокойно? Он служил вам верой и правдой!
В глазах Кристианна вспыхнул тот самый огонь, что она видела в зале.
—А что вы предлагаете? Рвать на себе волосы и рыдать? Объявить всему свету, что на меня, советника короны, только что совершено покушение, и тем самым ввергнуть столицу в хасс? Выдать свою слабость и растерянность тому, кто за этим стоит? — Он сделал шаг вперед, и его фигура вдруг показалась ей огромной, заполнившей все пространство зимнего сада. — Нет, леди Айрин. Спокойствие — это единственная роскошь, которую я могу себе позволить в данный момент. Ярость должна быть холодной. Месть — выверенной. А страх… страх должен быть погребен так глубоко, чтобы о нем не узнал никто. Никто.
Последние слова он произнес с особой ударением, и Айрин поняла, что он говорит не только об убийце, но и о ней. Он видел ее страх. И просил — нет, приказывал — молчать.
— Кто… кто это сделал? — тихо спросила она.
— Пока не знаю. Но я узнаю. Тот слуга уже мертв. Найден в подсобном помещении с перерезанным горлом. Ни клочка улик. Чистая работа. — Он повернулся к окну, глядя на темный сад. — Это было предупреждение. Первое, открытое. Они хотели показать, что могут достать меня где угодно. Даже здесь, в моем доме, в центре моего могущества. Они убили моего слугу, чтобы продемонстрировать пренебрежение. Это послание.