Айрин замерла, ее аналитический ум тут же начал сопоставлять факты.
— Легенды об Ордене Феникса… в них говорилось, что его члены могли «читать» историю предметов. Видеть echoes — эхо прошлых событий, связанных с ними. Они называли это «Памятью Мира». Но это считалось утраченным искусством. Формой некромантии.
Последнее слово повисло в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Некромантия — самое страшное табу в магическом мире. Кощунственное вторжение в покой мертвых, осквернение самой смерти.
Кристиан медленно выдохнул.
— Так вот почему они боятся. Я не просто маг. Я… некромант.
— Нет! — резко возразила Айрин. — То, что ты описываешь… это не призыв мертвецов и не осквернение душ. Ты не владеешь смертью. Ты… слышишь эхо жизни, оставленное в вещах. Это не черная магия. Это… археология души.
Она подошла к книге, которую он только что держал, и осторожно, почти благоговейно, прикоснулась к переплету.
— Я ничего не чувствую. Только старую кожу и пыль. — В ее голосе прозвучала не зависть, а жгучее любопытство ученого, стоящего на пороге великого открытия. — Попробуй еще раз. Сконцентрируйся. Попробуй не просто читать, а… слушать.
Кристиан с неохотой снова протянул руку. Его пальцы коснулись холодной кожи переплета. Он закрыл глаза, отбросив страх и предубеждение. Он не был магом в классическом понимании. Его сила всегда была иной — интуитивной, смутной. Он чувствовал ложь на вкус, ощущал скрытые угрозы кожей. И сейчас он просто позволил этому обостренному восприятию растечься по страницам.
Холодный толчок. Сильнее, чем прежде.
---
Он сидел за простым деревянным столом в келье, освещенной единственной свечой. Его руки болели от долгой работы, в пальцах застыла судорога. Воздух был густым от запаха воска, чернил и его собственного немытого тела. Он был старым. Очень старым. Каждая кость ныла от усталости и возраста.
«Должен… должен успеть», — прошептал он хриплым голосом, окуная перо в чернильницу. — «Они идут. Они сожгут все. Но правда… правда должна остаться».
Он писал на языке, которого Кристиан не знал, но смысл слов каким-то образом проникал прямо в его сознание, словно вода, просачивающаяся сквозь камень.
«Орден пал не из-за слабости. Он пал из-за предательства. Изнутри. Те, кого мы называли братьями, убоялись силы, данной нам. Они назвали кощунством Память Мира, они окрестили нас некромантами за то, что мы чтили голоса предков, запечатленные в камне и пергаменте».
Старик закашлялся, и его тело содрогнулось от приступа. Он вытер губы тыльной стороной ладони и продолжил писать, с еще большим ожесточением.
«Они основали свою Академию на костях наших храмов. Они объявили вне закона саму память. Но сила Феникса не умирает. Она ждет. Ждет нового носителя, того, в ком пробудится Дар. Того, кто сможет услышать зов прошлого и разорвать пелену лжи, которую они воздвигли».
Внезапно из-за двери донесся отдаленный крик. Затем еще один. Звон металла. Старик поднял голову. В его глазах не было страха. Только бесконечная печаль и решимость. Он торопливо дописал последнюю фразу, захлопнул книгу и спрятал ее в потайное отделение в полу, затянутое паутиной.
«Приди, — прошептал он, глядя в пустоту перед собой, и Кристиан почувствовал, что старик смотрит прямо на него, сквозь время. — Найди нас. Вспомни».
---
Кристиан отшатнулся, ударившись спиной о стеллаж. Книги с грохотом посыпались на пол. Он стоял, тяжело дыша, сердце колотилось где-то в горле. Пот стекал по вискам.
— Кристиан! Что случилось? — Айрин схватила его за руку, ее пальцы были холодными.
— Я… я был там. Я видел его. Автора. Его звали… — он попытался вспомнить имя, но оно ускользало, как сон. — Он писал эту книгу, когда на них напали. Основатели Академии. Они уничтожили Орден Феникса. Это была не война. Это было предательство и резня.
Он посмотрел на Айрин, и в его глазах стоял ужас очевидца.
— Все, что мы знаем об истории… это ложь. Академия построена на лжи.
Айрин побледнела. Ее мир, выстроенный на догматах и традициях, дал трещину. Она выросла, веря в благородную миссию Академии, в ее светлую роль защитника магического мира. А теперь ей говорили, что все это — фасад, скрывающий кровавое преступление.
— Это… невозможно, — слабо протестовала она. — Есть летописи, хроники…
— Которые написали победители! — резко оборвал ее Кристиан. — Он сказал: «Они объявили вне закона саму память». Моя сила… этот Дар… он не просто позволяет мне видеть прошлое. Он позволяет услышать правду, которую пытались стереть.