Айрин нахмурилась. — Это почти невозможно. Каналы охраняются заклятиями, которые не под силу обойти одному магу.
— Именно. Значит, их было несколько. Или... — он бросил быстрый взгляд по сторонам, — ...или у них был другой способ. Не обход, а... подслушивание. Использование самой структуры Академии против нее самой.
— Что ты имеешь в виду?
Кристиан глубоко вздохнул, и в его глазах вспыхнул странный огонек — смесь страха и интеллектуального возбуждения.
—Я могу показать. Но тебе... тебе это может не понравиться.
Его тон задел ее. — Я выросла на Тенях, принц. Мало что может вызвать у меня отвращение.
— Это не Тьма, Айрин. Это... Небытие. Вернее, его отголоски. — Он отвел ее в самый дальний угол зала, где стены сходились, образуя глухую нишу. Здесь воздух был еще тяжелее, пахнет сырым камнем и чем-то металлическим, почти как кровь, но нет — сталью и остывшим пеплом.
Кристиан повернулся к стене, его лицо стало сосредоточенным, строгим. Он сбросил с себя маску легкомысленного аристократа, и перед ней предстал совсем другой человек — маг, погруженный в свою сложную, опасную работу.
—Академия стара, — начал он, и его голос приобрел низкие, вибрирующие обертона. — Она помнит каждого, кто ходил по ее залам. Каждую слезу, пролитую над неудачным зельем, каждый смех, каждую молитву, каждую... смерть. Камень не просто нем. Он... насыщен. Насыщен памятью. Эхом.»
Он воздел руку, но не для широкого жеста, а точно, скупо, поднеся кончики пальцев к шероховатой поверхности стены.
—Я не призываю духов. Я не повелеваю мертвыми. Это грубо и... непрактично. Я слушаю. Слушаю тишину, которая не совсем тишина.
Его пальцы коснулись камня. И все изменилось.
Айрин не увидела ничего зрелищного — ни вспышек света, ни взметнувшихся теней. Но она почувствовала. Воздух в нише застыл, стал густым, как сироп. Звуки библиотеки — скрип полок, далекие шаги — отступили, будто кто-то вынул пробку из ушей, погрузив все в вакуум. А потом... потом она услышала.
Сначала это был едва уловимый шорох, похожий на шелест высохших листьев. Потом он стал нарастать, превращаясь в гул, в котором можно было угадать обрывки чего-то, что когда-то было речью, смехом, плачем. Это не были голоса. Это были их тени, их отпечатки, впаянные в камень на века. Эхо.
Кристиан стоял недвижим, его глаза были закрыты, лицо — бледным маской крайнего сосредоточения. На его лбу выступили капельки пота.
—Здесь... — его голос прозвучал странно, будто доносился из-под воды, накладываясь на тот самый гул, — ...неделю назад. Двое. Их шаги... легкие, обученные. Не студенты. Их магия... не оставляет яркого следа. Она... гасит. Впитывает. Как губка.
Айрин замерла, боясь дышать. Она смотрела не на стену, а на него. На его тонкие пальцы, вжатые в камень, на напряженные мышцы шеи. Это была не темная, демоническая сила, которую ей рисовали рассказы о некромантах. Это была... археология. Археология памяти. Невероятно тонкая, изнурительная работа по считыванию информации, которую оставило время.
— Они говорили? — прошептала она, и ее собственный голос показался ей грубым и чужим в этой хрустальной тишине.
Кристиан медленно покачал головой.
—Слишком... тихо. Шепот. Но эхо... уловило интонацию. Не просьба. Не приказ. Совещание. Равные. — Он поморщился, будто от боли. — Один... его эхо... холодное. Очень холодное. Лед. Другой... его след... горький. Как полынь. И пепел. Пахнет пеплом.
Лед и Пепел. Бесстрастный расчет и горькое, обугленное равнодушие. Мысленные образы возникли в сознании Айрин сами собой.
Кристиан внезапно вздрогнул и оторвал руку от стены, сделав шаг назад. Гул стих, вакуум исчез, и звуки мира вернулись, оглушительно громкие. Он тяжело дышал, опершись ладонями о колени.
—Все... — выдохнул он. — Больше ничего. Камень... он как старый пергамент. Слои наслаиваются друг на друга. Прочитать что-то конкретное... почти невозможно.
— Но ты смог, — тихо сказала Айрин. Она смотрела на него с новым, непривычным чувством — не уважением, нет, пока еще нет. Но с признанием. Признанием мастерства.
Он выпрямился, с трудом переводя дыхание. Его лицо было истощенным.
—Это не магия, которую одобряют, — сказал он с горькой улыбкой. — «Искусство слушать мертвые камни». Мой наставник... он считал это пустой тратой времени. Говорил, что сила — в созидании, в свете, в жизни. А это... это ковыряние в грязном белье истории.