«Неловко с моей стороны», — произнес Кристиан. Его голос был низким, хриплым, и он прозвучал чуть глубже, чем обычно.
«Пустяки», — выдохнула она, не в силах поднять на него глаз. Ее щеки пылали. Точка, где он прикоснулся к ней, все еще горела, как клеймо.
Он резко встал, отодвинув стул с таким скрежетом, что заставил ее вздрогнуть. «Мне нужно… проверить кое-какие документы. Спокойной ночи, Айрин».
Он вышел из столовой быстрыми, отмеренными шагами, не оглядываясь. Но она видела — видела мельком, как он сжал свою правую руку в кулак, прежде чем та исчезла за дверью.
Айрин сидела одна за огромным столом, глядя на упавшую рюмку. Ее сердце колотилось где-то в горле, бешеным, нелепым ритмом. Это было безумие. Абсурд. Он — Кристиан Вейл, ледяной тиран, человек, построивший крепость из одиночества. Она — беглая тень, женщина, чья сила рождена из пепла и слез. Между ними была пропасть, вымощенная болью и недоверием.
Но это прикосновение… оно говорило о другом. Оно говорило на языке, который был древнее страха, старше боли. Оно было простым, животным, неоспоримым.
«Нет, — прошептала она себе. — Этого не может быть. Не должно».
Она встала и поспешила в свою комнату, чувствуя себя беглецом на поле боя. Она заперла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза, пытаясь вернуть себе привычный холод, найти утешение в знакомой пустоте. Но пустота была заполнена им. Ощущением его руки. Памятью о его взгляде.
«Слабость, — прошипела она в темноту. — Это уязвимость. Опасность».
Она была права. Позволить этому… этому чувству укорениться — значит дать ему власть над собой. Значит повторить ошибку мальчика с щенком. Значит обречь себя на новую боль, еще более страшную, потому что теперь она знала, что теряет.
---
Кристиан заперся в своем кабинете. Он подошел к бару, налил виски — не коньяк, а что-то крепкое, обжигающее — и выпил залпом, не чувствуя вкуса. Он смотрел на свою правую руку. Та самая рука, которая держала бесчисленные подписанные смертные приговоры, которая сжимала рукоять кинжала, которая возводила и разрушала империи… она дрожала. Легко, почти незаметно, но дрожала.
Он сомкнул пальцы, пытаясь воспроизвести то ощущение. Тепло ее кожи. Нежность, скрывавшуюся под шероховатыми ладонями воина. Мигнутную, ослепительную вспышку жизни в этом прикосновении.
«Глупость, — проворчал он, отворачиваясь от окна, в котором отражалось его собственное искаженное лицо. — Сентиментальная, опасная глупость».
Она была угрозой. Хаосом, вторгшимся в его упорядоченный мир. Ее сила была непонятной, неподконтрольной. Ее прошлое делало ее непредсказуемой. И эта… эта физическая реакция была лишь признаком слабости, сбоем в его железной дисциплине.
Он подошел к камину и уперся в мраморную полку, склонив голову. Он пытался вызвать в памяти образы, которые обычно охлаждали его разум: холодные цифры отчетов, безличные карты владений, пустые глаза тех, кто ему перечил. Но вместо этого перед ним вставало ее лицо в свете огня, влажное от слез, но полное непоколебимой силы. Ее голос, рассказывающий о гибели всего, что она любила. И ее глаза, когда их взгляды встретились над упавшей рюмкой — широко раскрытые, удивленные, уязвимые и такие невероятно живые.
Он с силой выдохнул. Он не мог этого допустить. Никогда. Привязанность — это рычаг. Влечение — это слепота. Он не мог позволить себе ни того, ни другого. Завтра все должно вернуться на круги своя. Он снова станет Кристианом Вейлом, а она — Айрин, его гостьей, его… что она ему теперь? Не пленницей, не гостьей, не союзником. Проблемой. Опасной и невероятно желанной проблемой.
Он налил еще виски. Впервые за долгие годы он чувствовал, что контроль ускользает у него из пальцев, как та самая хрустальная рюмка. И самое ужасное было в том, что часть его, та самая, что он пытался похоронить много лет назад, не хотела этот контроль возвращать.
Глава 16. Лик Предателя
Студенты Академии Арканум еще не знали, что предрассветный час принесет с собой не просто новый день, а трещину в самом фундаменте их мира. Кристиан и Айрин стояли в заброшенном крыле библиотеки, где пыль, вековая и непотревоженная, теперь кружила в лучах их магических светильников, поднятая неосторожными шагами и тяжестью открытия.
На столе между ними лежали разрозненные улики, собранные по крупицам за последние недели: выцветшие страницы из журнала поставок, обрывки писем с особым водяным знаком, образцы запрещенных алхимических реагентов и, самое главное, зашифрованные записи о «Проекте Феникс» — таинственной инициативе, стоявшей за недавними исчезновениями учеников и нарушениями в магической экосистеме долины.