Начальник стражи усмехнулся, обнажив желтые зубы.
— У предателей нет «должны», — проворчал он и толкнул Кристиана в противоположную камеру.
Дверь с лязгом захлопнулась, тяжелый засов упал на место. Ключ повернулся с щелчком, окончательным, как звук опускающейся крышки гроба.
Камера была крошечной, не более шести шагов в длину и четырех в ширину. В углу стояла деревянная параша, от которой шел кислый запах. У дальней стены — грубые доски, служившие кроватью, с тонким слоем прелой соломы. Ни одеяла, ни даже нар. Высоко под потолком, забранное толстой решеткой, зияло маленькое окно, через которое сочился серый свет приближающегося утра и струился ледяной дождь.
Кристиан опустился на доски. Древесина скрипнула под его весом. Он закрыл лицо руками, пытаясь осмыслить произошедшее. Все рухнуло в одно мгновение. Их репутация, доверие, надежда — все обратилось в прах под мастерской рукой Лордана.
Он думал о каждом шаге, о каждой улике, которую они нашли. Проклятый амулет. Записи в архивах. Свидетельства алхимика. Все это теперь будет использовано против них. Лордан, без сомнения, уже подготовил «неопровержимые» доказательства их связи с Зеретом. Письма, свидетелей, maybe даже подкупленных слуг, которые подтвердят, что видели, как они приносили в дом запрещенные артефакты.
А Зерет… Где он сейчас? Смотрит ли из своей темной башни на разворачивающийся спектакль и смеется? Или он тоже пешка в игре Лордана? Кристиану вдруг пришла в голову кошмарная мысль: а что, если Зерет — не истинный враг? Что, если все это — междоусобная борьба среди знати, а некромантия лишь предлог для устранения неугодных?
Он вскочил, начал метаться по камере, как зверь в клетке. Камни стен были холодными и влажными, швы между ними заполнены темным, почти черным раствором. Он попробовал ударить по решетке двери — железные прутья даже не дрогнули, только ладони отозвались болью.
— Айрин! — крикнул он через коридор. — Ты слышишь меня?
Сначала — тишина. Потом, едва слышный:
—Слышу.
Ее голос был безжизненным,опустошенным.
—Держись, — сказал Кристиан, чувствуя всю беспомощность своих слов. — Мы найдем выход. У нас есть друзья. Лоренс… Мира…
Но даже он слышал фальшь в своих словах. Лоренс, капитан городской стражи, был человеком долга. Если Совет вынес приговор, он приведет его в исполнение, как бы лично ни относился к Кристиану. Мира, придворная дама Айрин, вероятно, уже отреклась от своей госпожи, чтобы спасти собственную кожу. Страх — мощное оружие. А Лордан владел им в совершенстве.
Шаги в коридоре заставили его замолчать. Не грубый топот стражников, а легкие, почти бесшумные шаги. К двери приблизилась фигура в темном плаще с капюшоном. Невысокого роста, стройная.
Незнакомец остановился у решетки. Бледные, почти женственные руки откинули капюшон. Кристиан ахнул.
Элиас. Младший брат Лордана. Тот, кого все считали слабым, болезненным затворником. Его лицо, обычно бледное, сейчас казалось совсем бескровным, большие глаза смотрели на Кристиана с невыразимой смесью страха и решимости.
— У нас мало времени, — прошептал Элиас, его голос был тонким, как паутина. — Стража сменится через пять минут.
— Ты… почему ты здесь? — выдохнул Кристиан.
—Потому что знаю правду, — сказал Элиас. Он нервно оглянулся. — Вернее, часть ее. Мой брат… он не просто хочет власти. Он ищет что-то. Что-то, что спрятано в склепах. Зерет — не его союзник. Он соперник. Они оба охотятся за одной и той же вещью.
— Что? — спросил Кристиан, прижимаясь лицом к холодным прутьям. — Что они ищут?
— Я не знаю точно. Но это связано с нашим родом. С проклятием, которое, как говорят, лежит на доме Вискарров. Лордан верит, что это не проклятие, а ключ. Ключ к силе, которая заставит трепетать даже короля.
Элиас сунул руку под плащ, достал небольшой сверток, просунул между прутьев.
— Еда. И кое-что еще. Нож. Маленький, но острый.
Кристиан взял сверток. В ткани был завернут хлеб, кусок сыра и, действительно, узкий кинжальчик в простых кожаных ножнах.
— Почему ты помогаешь нам? — спросил он. — Ты рискуешь всем.
Глаза Элиаса наполнились глубокой, старинной печалью.
— Мой брат давно перестал быть тем мальчиком, с которым я рос. Что-то сломалось в нем. Или, может, всегда было сломано, а я отказывался видеть. Я не могу остановить его. Но я не позволю ему уничтожить невинных. — Он снова оглянулся. — Они переведут вас в башню Совета на рассвете. Там будет суд. Он будет быстрым. У вас нет шансов на оправдание. Все улики против вас.