«Не стоит тратить на него свои мысли, леди Айрин. Он… пустая оболочка. Да, магический дар у него феноменальный. Совет закрывает на многое глаза именно из-за этого. Но внутри… там ничего нет. Только пепел. Он не общается, не проявляет эмоций. Говорят, он даже не спит по ночам, а просто сидит в своей башне и смотрит в стену. Он — призрак, который ходит среди нас и питается чужими предрассудками».
«А почему он такой?» — не удержалась Айрин, ненавидя себя за это проявление любопытства, которое выглядело как потворство сплетням.
Дэмиен понизил голос, хотя вокруг никого не было. «Трагедия. Огромное поместье его семьи, весь род… выгорели дотла. Магический пожар. Случилось это несколько лет назад. Он один выжил. Нашли его стоящим на пепелище, не проронившим ни слезинки. С тех пор он и не говорит почти, и не чувствует, видимо. Герцог Флоренция, ваш отец, будучи старым другом его семьи, взял его под опеку и устроил сюда. Из милости».
В его голосе снова прозвучала эта ядовитая нота — смесь зависти и страха. «И теперь мы все вынуждены терпеть это мрачное напоминание о бренности бытия за нашим обеденным столом. Так что мой совет — держитесь от него подальше. Он приносит лишь несчастье. Все, к кому он хоть как-то проявлял интерес, вскоре либо покидали Академию по странным обстоятельствам, либо навлекали на себя гнев Совета».
Айрин смотрела на одинокую фигуру на мосту. История, рассказанная Дэмиеном, должна была вызывать жалость. Но глядя на Кристиана, она не чувствовала ничего, кроме леденящего душу холода. Жалость казалась оскорблением по отношению к той силе воли, которая требовалась, чтобы просто существовать, будучи окруженным таким морем неприкрытой неприязни и страха.
Внезапно, как будто почувствовав ее взгляд на себе, Кристиан медленно повернул голову. Его глаза, даже на таком расстоянии, показались Айрин двумя точками льда, пронзившими вечерние сумерки. Он смотрел прямо на нее, и на этот раз в его взгляде было не просто равнодушие. В нем читался вызов. Тихий, безмолвный, но отчетливый. Вызов всему миру, всем этим Дэмиенам, всем этим сплетням и предубеждениям.
Он словно говорил: «Вот он я. Принц Пепла. Продукт трагедии и объект ваших пересудов. И мне нет до вас никакого дела».
Айрин не отвела взгляда. Она выдержала его. В ее груди что-то защемило — не страх, не жалость, а нечто иное. Острое, колкое понимание. Она сама, будучи дочерью герцога, всегда была на виду, всегда была объектом внимания, оценки, зависти. Но ее стена была выстроена из улыбок и хороших манер. Его же стена была высечена изо льда и молчания. И она была несравнимо прочнее.
Дэмиен, видя, что его слова не произвели желаемого эффекта, пробормотал что-то о неотложных делах и ретировался.
Айрин осталась у окна. Пирующие за ее спиной смеялись и разговаривали, музыка лилась плавным потоком, но она больше не слышала ничего. Она смотрела на одинокую фигуру на мосту, на этого изгоя, окруженного ореолом собственного одиночества, и понимала, что Академия «Андора» — это не просто место для изучения магии. Это была гигантская шахматная доска, где каждый пешка, конь или ферзь, а Кристиан… Кристиан был дикой картой, изгнанником, стоящим особняком, и его следующего хода не мог предугадать никто.
Ее первое впечатление о нем — холодный, недоступный, окруженный предубеждениями — не изменилось. Оно лишь усугубилось, обрастая плотью и кровью услышанной истории. Но теперь к этому впечатлению добавилось нечто новое — жгучее, неудобное любопытство. Что скрывалось за этой ледяной маской? Действительно ли пепел? Или там все еще тлели угли — угли гнева, боли или чего-то такого, о чем не догадывались ни Дэмиен, ни весь этот полный предрассудков мир?
Принц Пепла повернулся и медленно пошел прочь, растворившись в сгущающихся сумерках сада. А Айрин почувствовала, как обещание ее новой жизни в Академии обрело тяжелый, свинцовый оттенок. Оно больше не было сияющим и безоблачным. Отныне его будет омрачать тень того, кто носил свое одиночество не как бремя, а как корону.
Глава 3. Запретная роща
Прошло несколько недель с момента въезда в Академию, но ощущение чужеродности не покидало Айрин. «Андора» была подобна сложному механизму, все шестеренки которого были отлажены и вращались в строгом ритме, не оставляя места спонтанности. Расписание, лекции, практикумы, светские приемы — все было подчинено незримому, но железному уставу. И в этой безупречной гармонии Айрин, привыкшая к вольному духу северных лесов Унделлы, чувствовала себя птицей в позолоченной клетке.
Ее дни были заполнены до предела, но ночи принадлежали ей. Именно под покровом темноты она обнаружила маленькую лазейку в этом мире строгих правил — потайную дверь в старой библиотеке, ведущую прямиком к внешней стене, огораживающей Академию. За стеной, в стороне от выстроенных аллей и фонтанов «Садов Мысли», начинался дикий, старый лес. Слухи называли его «Запретной Рощей» — местом, где обитали древние духи, не терпящие суеты, и куда ученикам доступ был строго воспрещен под страхом немедленного отчисления.