Они двинулись, и тень, их верный страж, двигалась с ними, поглощая каждый звук шага, каждый отсвет пламени. Через несколько десятков шагов туннель уперся в массивную, окованную почерневшим железом дверь. На двери не было ни замка, ни ручки, только в центре — сложная вставка из полированного черного обсидиана, в которой пульсировал слабый, багровый свет. Магический затвор. Силовой, мощный. Такие ставили на королевские сокровищницы или камеры для особо опасных магов.
Кристиан ощутил ледяной укол отчаяния в груди. Обойти такое было невозможно. Проломать — тем более.
Но Айрин уже шагнула вперед. Ее собственная, прирученная тень оторвалась от пола, поднялась, как черная стена, и накрыла светящийся обсидиан. На мгновение багровый свет вспыхнул яростным протестом, пытаясь разорвать пелену, но тень была ненасытна. Она не ломала магию, не боролась с ней. Она поглощала. Впитывала энергию заклятия, как сухая земля впитывает воду. Свет под черной пеленой стал тускнеть, чахнуть, пока не погас окончательно. Раздался тихий, жалобный щелчок, и массивные засовы внутри двери отозвались глухим стуком. Дверь отъехала на палец.
Айрин пошатнулась. На ее лбу выступили капли пота, смешавшиеся с грязью и пеплом. Приручение и направление тени требовало невероятной концентрации и сил.
— Быстро… — выдохнула она. — Надолго меня не хватит.
Они втиснулись в щель. За дверью открылся огромный, круглый зал. Это был не сток. Это был резервуар, или цистерна. Посредине зияла черная дыра колодца, окруженная низким парапетом. Вокруг, на каменных уступах, лежали груды странного хлама: сгнившие бочонки, обломки каких-то механизмов, истлевшие кожаные мешки, лопнувшие от времени. И повсюду — кости. Не аккуратно сложенные, а разбросанные, будто после пиршества гигантских крыс. Черепа, ребра, длинные кости рук и ног. Некоторые — древние, пожелтевшие. Другие — еще свежие, с остатками плоти и запекшейся крови.
Именно отсюда, из этой подземной усыпальницы-помойки, и шел тот «воздух», что манил в ловушку. Это был смрад смерти, искусственно подогреваемый и вытягиваемый в туннель, чтобы заманить добычу. К дыре колодца.
Кристиан подошел к краю и заглянул вниз. Факел осветил лишь первые несколько футов мокрых, скользких стен, уходящих в бездонную черноту. Оттуда, из глубин, доносился едва слышный, но от этого еще более жуткий звук — мягкое, влажное шуршание, словно там, внизу, двигалось что-то огромное и слизистое.
— Здесь нет выхода, — прошептала Айрин, прислонившись к стене. Ее тень, поглотившая магический замок, стала бледнее, прозрачнее. — Это тупик. Кладбище для тех, кого сюда заманили.
И в этот момент сверху, из туннеля, через который они вошли, донеслись голоса. Приглушенные их магическим пузырем, но уже различимые.
— …следы ведут сюда! Дверь! Смотрите — магический замок мертв!
— Колдовством! Говорил же, она в сговоре с некромантом!
— Ищи! Они где-то здесь!
Стража. Они нашли дверь. Их пузырь тишины еще держался, но он дрожал, как мыльный пузырь на ветру. Айрин сжала виски, из ее носа потекла тонкая струйка крови. Удерживать тень под такой нагрузкой было невыносимо.
Кристиан окинул взглядом зал. Тупик. Кости. Колодец в никуда. И стремительно приближающиеся враги. Отчаяние, холодное и острое, как лезвие ножа Элиаса, впилось ему в горло. Они сожгли мосты. Они были предателями, беглецами. И сейчас они умрут здесь, в этой подземной яме, и их кости добавят к грудам на камнях, а Лордан будет использовать их смерть как окончательное доказательство их вины.
Нет.
Этот внутренний протест вспыхнул в нем ярче факела. Нет. Он не позволит этому случиться. Он не позволит ее костям валяться здесь. Он не позволит правде умереть в этой яме.
Он отбросил факел — тот упал на каменный пол, разбрызгивая искры. Закрыл глаза. Он не был могущественным магом. Его дар был тихим, почти стыдливым. Он слышал шепот ушедших, чувствовал отголоски сильных эмоций, запечатленных в камне и дереве. Он мог, приложив невероятные усилия, ненадолго призвать хрупкие, безвредные огоньки — бледные души забытых насекомых, пылинок, капель росы. Украшение для праздника. Не оружие.
Но оружие бывает разным.
Он не стал искать силу вокруг. Он обратился вовнутрь. К своей ярости. К своему страху. К своей любви к этому городу, который теперь предал его. К своей жажде справедливости. Он взял все эти буйные, жгучие эмоции — не подавляя, а принимая их, — и выпустил наружу. Не как разрушительную волну, а как приглашение. Как зов.