И мир ответил.
Не из колодца, не из костей. Из камней под его ногами, из капель влаги на своде, из самого воздуха, пропитанного вековыми страхами и надеждами всех, кто умер здесь в одиночестве и отчаянии, потянулись крошечные искорки. Они были бледно-голубыми, как лунный свет на инее, и совершенно безмолвными. Сотни, тысячи их возникли из ничего, заполняя огромный зал мягким, призрачным сиянием. Они кружились, как снежинки в замедленной пляске, собирались в причудливые узоры, тянулись к стражам, которые как раз врывались в зал через открытую дверь.
Для стражей это зрелище было чем-то из кошмаров. Из тьмы перед ними внезапно родилось море бледных, беззвучных огней. Они плыли к ним, проходили сквозь доспехи, касались лиц холодным, призрачным поцелуем. Это не причиняло боли. Не оставляло ожогов. Но это было необъяснимо. Сверхъестественно. И после обвинений в некромантии, после магии тьмы Айрин, эти безобидные огоньки стали последней каплей.
— Духи! Они призвали духов!
—Это ловушка! Отступай!
—За мной! Наверх!
Паника, посеянная невиданным, смешалась с отголосками тени Айрин, все еще поглощавшей звуки и усиливавшей чувство нереальности. Стража, дисциплинированная и грозная минуту назад, обратилась в бегство. Они толкались, роняли оружие, исчезая в туннеле с криками ужаса.
Как только последний стражник скрылся из виду, огоньки померкли, рассыпались в прах света и исчезли. Кристиан рухнул на колени, его тело трясло от изнеможения, из глаз и носа текла кровь. Призыв такого количества душ-огоньков, да еще заряженных его собственными эмоциями, опустошил его до дна.
Тень Айрин сжалась, вернулась к ней, обвившись вокруг плеч, как изможденный зверь. Магический пузырь лопнул. Звуки вернулись — их собственное тяжелое дыхание, капанье воды, и тот жуткий, влажный шурш из колодца, который теперь стал громче, настойчивее. Что-то там проснулось, привлеченное всплеском магии.
— Не могу… больше… — простонала Айрин, сползая по стене.
Но Кристиан уже встал. Силы не было, но была ясность. Отчаянная, холодная ясность. Он поднял потухший факел, снова высек огонь. В свете он увидел то, что не заметил раньше. На одной из стен, за грудой костей, была не дверь, а… пробоина. Небольшой, грубо пробитый лаз в каменной кладке, ведущий в узкую, естественную расселину в скале. Оттуда, слабо, но ощутимо, тянуло свежим, лесным воздухом. Настоящим воздухом.
Вход был искусно завален костями и мусором. Ловушка в ловушке. Тех, кого не заманил фальшивый ветер и не добил ужас в колодце, должно было добить отчаяние в этом тупике. Но тот, кто сохранял надежду и искал до конца…
— Вот он. Выход, — хрипло сказал Кристиан, начав разгребать кости. Они были хрупкими, противными на ощупь. — Помоги мне.
С последними силами Айрин подползла к нему. Вместе они расчистили проход. Лаз был узким, пришлось ползти на животе, зацепившись за выступы мокрого камня. Камень сменился глиной, корнями. Воздух становился все свежее. И наконец, после двадцати метров отчаянного ползка, они вывалились из земли, как новорожденные, в густой куст терновника на склоне оврага.
Над ними было небо. Не потолок тюрьмы или свод туннеля, а настоящее, предрассветное небо, цвета мокрого пепла, прорезанное последними, бледными звездами. Шел мелкий, ледяной дождь, который омывал их лица, смывая кровь, грязь, пепел и запах смерти. Они лежали на спине, не в силах пошевелиться, и дождь падал им в открытые рты, смешиваясь со слезами облегчения и горя.
Они были свободны.
Но когда Кристиан, превозмогая боль в каждом мускуле, поднялся на локти и огляделся, он понял, что свобода эта — горькая. Внизу оврага, за последними деревьями, виднелись зубчатые стены города, их дома. Их прошлой жизни. Оттуда, слабыми, искаженными расстоянием звуками, доносились все те же медные горны. Тревога. Облаву на предателей не отменили. Их лица, без сомнения, уже размножены на листовках, которые расклеят на каждом перекрестке. За их головы назначена награда. Их семьи, если не отрекутся публично, будут опозорены, а может, и подвергнуты опале.
Он посмотрел на Айрин. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на город. Ее лицо в сером свете зари было похоже на маску из белого мрамора — прекрасную, неподвижную и мертвенно-холодную. Тень на ее плечах замерла, став похожей на простой, мокрый плащ.
— Мы — враги государства, — тихо произнесла она, и в ее голосе не было ни страха, ни паники. Была лишь констатация факта. Горькая, окончательная.
— Нет, — сказал Кристиан, и его собственный голос прозвучал хрипло, но твердо. Он встал, шатаясь, протянул ей руку. — Государство — это люди. А люди одурачены. Мы — не враги. Мы — свидетели. И мы — охотники.