Он не особо удивился. Чувствовал, что что-то должно пойти не так. Все же первое впечатление всегда оказывалось самым верным, а он продолжал слепо его отталкивать – раз за разом.
Если подумать, у него ничего не было, кроме работы. Еще в детстве ему прочили великолепное будущее – как же иначе, ты же потомственный историк!.. Поначалу он сопротивлялся, мечтал стать пилотом, потом повзрослел и сам незаметно заинтересовался историей.
После учебы его взяли в Археологический музей в Фивах. Мать была в полном восторге, отец, приславший весточку из Мексики, сообщил, что жутко им гордится. А он, с головой погрузившись в изучение прошлого родной страны, с удовольствием ездил на раскопки и помогал в экспедициях, довольно быстро завоевав уважение и заработав солидную репутацию.
Однако ему этого было мало. Он думал, дело в том, что он уделяет работе слишком много времени, но вскоре понял – ему просто был нужен кто-то, кто по-настоящему поймет, какой он на самом деле. Таких людей в его окружении оказалось мало, но они быстро стали ему родными, второй семьей, которой он мог доверить почти все свои проблемы и эмоции. А вот на личном фронте все оставалось глухо.
Когда появился Борщевский со своей экспедицией, Костас не представлял, что для него она станет настоящей головной болью. Он любил русских, чувствовал с ними какое-то родство, но в этот раз...
Их было слишком много. Студенты со своими премудрыми вопросами, волонтеры с российской стороны, и все они очень шумные и излишне любопытные! Он чуть не сошел с ума, когда Афанасий Борисович слег с внезапным приступом – словно ему было мало забот и трудностей.
Потом появилась Алиса с Петром. И если к девушке он вскоре проникся уважением и даже симпатией, то историк так и остался для него неприятной личностью. Он сам не мог объяснить, почему. Наверно, потому, что не любил одиночек и не доверял им – не зря же говорят про тихий омут. Они редко пересекались один на один, и свою неприязнь Костасу удавалось успешно скрывать. Как он недавно узнал, неприязнь взаимную.
А теперь он не представлял, как быть. Это неприятие грозило вот-вот перерасти в настоящую ненависть и затопить его полностью.
А Алиса?.. Она ведь не сможет ответить на его чувства, не после того, как он видел их за обедом. У них настоящее единение мыслей и чувств, они одно целое, а он...
Он снова не у дел. И выговориться кому-то из друзей или коллег было невозможно. Не тот случай.
С подобными размышлениями можно было бы пойти к другу, психотерапевту или подсесть к простому прохожему – ведь рассказать все постороннему человеку всегда куда легче, чем кому-либо близкому.
Вместо этого Костас медленно спустился вниз, в кухню, и сделал то, о чем мечтал почти целый день, с самого обеда.
Он напился.
______________________________________
Всегда ваша Евгения.
Глава семнадцатая
Она проснулась рано утром от легкого прикосновения к плечу. Кожи коснулась жесткая щетина и горячее дыхание, вызвав у нее счастливую улыбку. Обернувшись, Алиса встретилась с Петей не менее радостным взглядом. Вид у мужчины был взъерошенный, черные волосы торчали во все стороны, яркие глаза цвета моря восторженно сверкали, на губах играла привычная озорная усмешка. Подняв руку, она коротко провела пальцем по тонкому шраму у него на щеке, и Петр прикрыл глаза от удовольствия.
- Откуда он?
- А я все гадал, когда ты спросишь, – хмыкнул мужчина, наклоняясь к ней ближе и почти дотрагиваясь носом ее носа. – В детстве подрался.
- Ты? Подрался?
- Получил камнем по лицу, чудом увернулся. А, по-твоему, я с пеленок в архивах ковыряюсь? – иронично поинтересовался Петр.
Отвечать Алиса не стала, лишь приподнялась на локтях и поцеловала его, чувствуя запах соли и книг.
Это казалось еще одним наваждением. Мороком болезненного разума, не сумевшего справиться с силой эмоций, но все же было правдой. Пускай реальность с некоторых пор стала для нее далека от понимания, пускай для него не было ничего важнее ее благополучия – даже если в итоге все кончится не так, как ему хотелось бы.