- А разве это не очевидно? Мы друг друга невзлюбили с первого дня, это все знают. И только слепой не заметит, как ты смотришь на Алису.
Костас поперхнулся чаем. Закатив глаза, Петр с силой похлопал его по спине, пока мужчина тщетно пытался вдохнуть, потом отошел к кувшину и налил ему полный стакан воды. Костас выпил все залпом, посматривая на чашку с чаем с опаской.
- Ты хоть предупреждай, когда в следующий раз ляпнешь нечто подобное.
- Еще скажи, что я не попал в яблочко.
- Не скажу, – не стал спорить грек. – Но и не буду утверждать, что дело только в этом.
Водрузив перед ним стопку документов, Петр подтянул стул и сел напротив.
- А в чем тогда?
Костас пожал плечами.
Он сам не мог сказать, чем его так раздражал историк. Просто раздражал, и все! Он всегда оказывался прав, не терпел споров или сомнения в собственных выводах, но все упорно продолжали им восхищаться. Почему?
Впрочем, послушав его древнеегипетский рассказ, он мог понять причину – рассказывал Петр блестяще.
Но его заносчивости это не отменяло.
- Тебе ответить честно? – Петя кивнул. – Я не люблю высокомерных людей. Которые мнят себя вечно правыми и ставят свое слово превыше всего остального.
- Согласен, меня иногда заносит, – вдруг признался мужчина, Костас удивленно дернул бровью. – Хотя думается мне, встреться мы года на два раньше, ты ненавидел бы меня еще сильнее.
- То есть это ты еще не особо нос задираешь?
- Считай, вообще не задираю.
Уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку, и Костас повернулся к бумагам, раскрыл верхнюю папку и принялся просматривать документы. Петр последовал его примеру.
- И что же, если не секрет, тебя заставило спуститься с небес? – язвительно спросил Костас. Историк стрельнул в него синими глазами.
- Алиса, кто же еще.
Он чертыхнулся по-гречески себе под нос.
Конечно, можно было даже не спрашивать.
- Я понимаю, это для тебя больная тема, но... я знаю, каково это, когда чувства невзаимны.
Грек скривился.
- Нам обязательно говорить именно об этом?
- Обязательно, – твердо ответил Петя. Костас тяжело вздохнул, закрыл папку и воззрился на него через стол ледяными глазами. – Я не сразу понял, что люблю ее. Наверно, если бы не ты, то и долго бы еще не понял. Я знаю о ней все, понимаешь? Что ей нравится, что ее радует, как она смеется, когда по-настоящему счастлива... Но я никогда не придавал значения этим мелочам. Понял только сейчас, что уже давно отношусь к ней не как к коллеге или другу.
- А Алиса этого не замечала.
Петя улыбнулся как-то так, что Костас сразу все понял.
- Знаю по себе, это больно. Это разрывает душу, лишает сна, хочется выть и биться о стены. Но однажды ты просто понимаешь, что это было нужно. Может, даже для того, чтобы заметить, что предназначенный тебе человек все это время был где-то рядом.
Он вдруг многозначительно на него посмотрел. Костас прищурился.
- Это ты сейчас о чем?
- О том, что многие греки падки на русских девушек. В то время как ваши девушки смотрят на вас горящими глазами.
- Ты издеваешься что ли?
- Мари.
- Что Мари?
- Понаблюдай за ней, – посоветовал Петр. Костас вытаращил глаза. – Она давно к тебе неравнодушна, почти как был я к Алисе. Может, это ваш шанс?
- Правильно люди говорили, ты ненормальный, – буркнул грек, снова раскрывая бумаги. Историк хохотнул.
- Да все мы немного чокнутые, чего ты удивляешься?
- Ты в особенности.
Вновь повисшая тишина уже не казалась столь густой и мрачной. Шуршали страницы, изредка скрипела ручку, чередовались мужские вздохи, а время неумолимо бежало вперед. Когда количество папок перед ним поредело вдвое, Петр обнаружил, что они пропустили обед. Пришлось выпрашивать у повара две порции остывшего пюре с котлетами и нести все это в шатер. Костас хоть и удивился, но вида постарался не подать.
После перекуса дела пошли бодрее, но не успешнее. Данные разнились, точных карт не было, а предположений было столько, что они не успевали их записывать. В результате, когда полог палатки дрогнул, и внутрь заглянула Алиса, мужчины не могли похвастаться ровным счетом ничем.