______________________________________
Всегда ваша Евгения.
Глава двадцать вторая
Они собрались за несколько минут, сели в две машины и уехали, оставив за главного Агапа. Ехали молча, и прерывать это молчание не хотелось никому – каждому было о чем подумать.
Рома судорожно вспоминал, рассказывала ли ему Оля хоть что-то об этом неизвестном греческом солдате. На ум, как назло, ничего не приходило. Он допускал, что просто прослушал такую информацию, но ведь что-то же должно было отложиться! Еще и Алиса Павловна последнее время ведет себя подозрительно. Откуда она могла узнать, где место битвы, если даже Петр Аркадьевич с его упорством этого не выяснил?
Сидевшая рядом с ним Оля поглядывала на притихшего юношу с волнением. Ей не хотелось врать, но кто поверит в такую правду? Легче решить, что они просто все поголовно сошли с ума! Она искренне надеялась, что Ромка не станет ни о чем спрашивать и ограничиться их скудными объяснениями о внезапном озарении.
Еще она боялась за Алису, куда сильнее, чем могла признаться. И дело было даже не в видениях, снах ли обмороках – ее беспокоило душевное состояние подруги. Она никак не могла отделаться от мысли, что Алису что-то тревожит: девушка часто уходила в одиночестве, могла погрустнеть за считанные секунды. Еще бы: выяснить, что ты реинкарнация античной богачки, предназначенная не пойми кому!
Оля всегда считала Алису и Петра прекрасной парой. Ребята в упор этого не замечали, но она подметила сразу. И вот теперь, когда все наконец сложилось – и на тебе...
Петя за рулем гнал так, словно от этого зависела его жизнь. Алиса рядом молча глядела перед собой, снова и снова вспоминая последнее видение. Каково было Алетее узнать, что для них все кончилось? Она будто чувствовала ее боль, как свою, на той равнине, чувствовала, впитывала, проживала, но не могла ничего сделать. Быстро посмотрев на мрачного мужчину, Алиса вновь отвернулась.
А если бы на месте Хектора был Петр? Ей было бы также больно?
Нет, нельзя даже думать о таком. Ей до сих пор казалось, что тот оползень был не случайностью, а знаком свыше, ответом на ее нежелание довериться судьбе.
Костас в другой машине думал над словами историка и искоса поглядывал на притихшую Мари. Девушка смотрела в окно, думая о чем-то своем, и не замечала этих взглядов, но тишина между ними впервые не была напряженной или колкой. Когда Костас бросил на нее очередной короткий взгляд, то не удержался от ухмылки.
Кто бы мог подумать, что этот несносный историк окажется так проницателен? Что он сам будет настолько слеп?
Когда впереди показалась нужная долина, Алиса напряглась. Остановив машину по ее молчаливому взмаху рукой, Петр выбрался из машины, хотел было помочь выйти ей – все же обморок это не шутки, – но она не стала ждать, спрыгнула на землю сама, захлопнула дверцу джипа и пошла вперед.
За тысячи лет изменилось все. Линия гор местами провалилась, море будто стало ближе, поглотив кусок суши, а от цветущей долины с высокой травой и редкими деревьями осталось дикое поле. Даже не поле – обыкновенная засохшая равнина без единого намека на растительность.
Пустырь.
Ей вдруг подумалось, сколько на свете таких же мест. Заброшенных, разрушенных, забытых... А ведь когда-то здесь находились чьи-то дома, селения. Люди встречали рассвет у этих скал, собирали урожай на краю долины, отмечали праздники, делали подношения богам, устраивали свадьбы и поминали умерших.
Большая часть подобных мест сейчас похожа на пустыню, история погребена под толстым слоем песка и забвения.
Пройдя еще дальше, Алиса неожиданно для себя замедлила шаг, потом и вовсе остановилась и всмотрелась в море перед ней. Затем взглянула вправо каким-то стеклянным взглядом, словно мысленно была где-то далеко-далеко, сделала еще десяток шагов. А после этого опустилась на колени и коснулась нагревшейся на солнце земли. Под пальцами прокатился сухой колкий песок.
Она скорее почувствовала, чем услышала, как к ней подошли, оглянулась со слезами на глазах. Петр и Костас стояли сразу за ней и смотрели на нее с нескрываемым беспокойством, Оля с тревогой хмурилась, а Рома и Мари остались у машин, но все равно взволнованно глядели в их сторону. Быстро смахнув слезы, Алиса вытерла влажные ладони о джинсы и поднялась, чувствуя, как внутри все сжимается от чужой боли и тоски.