Что делать, если страх оказывается сильнее рассудительности? Если чувства превосходят логику? Да и о какой рассудительности речь, когда с ней творится что-то по-настоящему мистическое?
Такое не поддается привычным законам природы. Не у кого спросить совета, как быть дальше, потому что никто не оказывался на ее месте, а если кто-то и бывал, то теперь проводит свои дни в психиатрической лечебнице.
А если с ним что-то случится, она точно окажется там.
Все правильно. И Светка, и Алекс, оба сказали верно, стоит жить сейчас и не оглядываться на прошлое, а если настоящее не приносит радости, его всегда можно изменить. Вот она и изменит. Сделает так, что ей не придется думать о последствиях своего же выбора.
Зашелестели подхваченные ветром страницы, и Алиса перевела взгляд на раскрытый блокнот. На нее смотрели два портрета – с печалью, тоской и пониманием.
Они тоже понимали, что так будет правильно.
Не понимал лишь один человек, чьи шаги она бы узнала когда и где угодно.
- Тебя Ольга потеряла.
- Мне нужно было подумать.
- Вот об этом? – он ткнул ей под нос лист бумаги, и Алиса подняла на него глаза.
Петр запыхался, глаза горели яростным синим огнем, он буквально источал волны злости. Она никогда его таким не видела. Как бы мужчина не злился, он всегда держал себя в руках, но сейчас Петя походил на загнанного в угол зверя.
- Я хотела сама тебе сказать, – просто произнесла Алиса, и от этих слов, сказанных как нечто само собой разумеющееся, Петр ехидно усмехнулся. Получилась скорее гримаса, чем улыбка.
- Сказать о том, что попросила назначить на твое место кого-то другого, а сама ты возвращаешься в Москву? Могла бы сказать вчера, когда звонила – я, кстати, гадал, расскажешь ты или нет.
- То есть ты еще вчера узнал?
- Знаешь, кто обрадовал? Борщевский Афанасий Борисович, помнишь такого? Он как раз тебя рекомендовал на свое место, когда лечиться уехал. А вчера звонит, говорит, какого, простите, лешего у вас там происходит? А я ни сном ни духом! Слушаю его, как двоечник на экзамене, а сам думаю, что, будь это правдой, наверно, ты бы мне сообщила!
Не заметив, Петя вновь заходил по каменистой площадке, пока Алиса смотрела на него и молчала, пережидая бурю. В таком состоянии он никогда не мог услышать то, что ему говорили окружающие – уж это она знала наверняка.
Вспомнился их первый совместный рабочий день. Пикировки на ровном месте, взбешенные ассистенты и кучи разбросанных бумаг и книг в попытке найти нужную и прийти, наконец, к общему выводу...
«Вы разве не понимаете, что это не логично? В Херсонесе не могло быть ничего подобного!».
«Вспомните рукописи!».
«Да это не рукописи, а детский лепет! Кто вообще поверит столь ненадежному источнику?».
«Даже не знаю! Может, эксперт, рассматривающий всю картину в целом?».
Когда дыхание немного выровнялось, Петр остановился. Отчаяние затапливало с головой, хотелось немедленно что-нибудь разбить и побуянить вдоволь, а еще больше – в кои-то веки понять, что творится в девичьей голове.
Это ведь еще придумать надо!
Почему не посоветовалась, не спросила? Неужели он бы не понял?
Запоздало мелькнула мысль – нет, не понял бы. Как бы хорошо он ее не знал, он или кто-то другой.
- Алис, просто скажи: почему?
Вместо яростного вопроса – тихий горький шепот. По коже невольно пробежала дрожь, и она прикрыла глаза, только бы не видеть его таким поникшим.
- Я боюсь, Петь.
- Чего? – он не выдержал, повернулся к ней и присел на корточки, обхватив ладонями ее колени. – Судьбы?
- Петь... я не могу тебя потерять, понимаешь? – Алиса стиснула его руку с такой силой, словно Петр мог вот-вот исчезнуть. – Я помню ее чувства, я их прожила, сама прочувствовала. Такое врагу не пожелаешь!..
- Да черт с ней, с этой судьбой, слышишь? Мне плевать на нее, ты моя судьба. Пускай эта твоя Алетея хоть сто раз скажет иное, все равно я буду стоять на своем. Ты это знаешь, я знаю – и я не отступлю.
Он прижал ее к себе одной рукой, второй пошарил за пазухой и вдруг стянул через голову шнурок, на котором носил кольцо и подаренные студентами на день рождения монеты. В свете солнца ярко блеснула гравировка, и, прищурившись, Алиса заметила изогнутую петлю в виде вытянутой восьмерки.