У него загорелось сердце. Сначала несколько рывков, потом тупая давящая боль на секунду-две, слова - это не сердце, а плотная опухоль в легком. Сглотнул, схватился за левую грудь, раскрыл глаза. Чуть онемели пальцы на ногах от страха, верхняя часть спины покрылась мелкой гусиной кожей. Нет мыслей о вызове скорой и уж точно нет мыслей о том, чтобы позвонить кому-то из близких. Пару дней. У тебя всегда всего лишь пару дней. Одними обещаниями кормишь. Давай деньги, еду и все. Эту фразу вставлять нельзя. От этого зависит моего будущее. Я напишу это, милая моя, я тебе обещаю. И это, милая моя, последняя фраза. И это сквозь посвящается только тебе. И это только начало. Единственное - разливающийся прозрачный страх, подходящий к горлу и давление в левой груди, огненный шар. Сердце выворачивалось, крутилось, восполняло горячей, но словно ледяной, кровью все. Исчезло все, осталось только горящее сердце - сосредоточение жизни, близкое к краю навылет. Позвонил. Сказал настоятельно, что книга его первая пришла. Надо забирать.
И это был диалог двух полноценных поэтов. А кто ты, Толик? Шизофреник? Я - тот человек, который проберется сквозь все, чтобы добраться в голову, если ты хочешь, чтобы я сформулировал. Мир истекает. Бумага с ручкой на твоих глазах превратились в заметки на телефоне. Ты присутствуешь на рубеже, ты ж весы, еб твою мать. Жизнь потом берет свое. Я пишу записки из параллельного мира, как поет брат, письма с границы между светом и тенью, Середина скрипит по швам. Слишком вязко. Глубоко. Тянет. Сжимает по сторонам. Жизнь не будет диктовать мне правила.
Соркош объявился на страницах. Все, что я не делаю - делаю. Соркош знал, что он появился. В тот момент, когда он появился, он знал, что его пишут. Рисуют. Сыграли. Представили. Она сказал. Ссылка из интернета на Новый Завет полностью. Что? Более-менее перевод. Любой перевод читай, нет тут правильного. Все правильные. Все. Забудь. И тут появляется новый персонаж - Эммануил.
- Во славу Иссу, - говорит Он.
И страшно мне было, но ради вас поставил, и не получалось, запятую после, чтобы показать, что вы все можете. Как я дописал это предложение. Как написали его вы? Где Бог? Заставь меня, Боже, писать твое имя с маленькой буквы. Грешу? Грешен? Такие вот сложились дела. Где ты? Отца-батеньку уважай, да о себе не плошай. Истина Иуды.
- Превращать собой людей в шизофреников, дорогой Джойс - неблагодарное дело. Вы шизофреник? Это ваши проблемы. Не заебывайте меня своей хуйней. Не заебывайте своей хуйней других. Если они есть. Даже если их нет, не заебывайте меня. Вы не имеете права. Все согласны? Все. Судья, огласите вердикт? Смерть? Нет, не согласен. И мой голос тоже будет учитываться.
- Отче наш только что изгнал демона. Если ты веришь в демона, демон появится. Если ты не смотришь на него и не думаешь о нем, демон пропадет. Иногда виляет ушами, но стоит лишь...
- Нет, я не занимаюсь искушениями. Дальше своими силами, судья, я вас понял. И опять по накатанной. Катарсис - драма. Драма - комедия - трагикомедия - драма. Жизнь.
- Нет. Вспомнили больные почки, - подумал СОРКОШОАТАЕЛЬ.
Я даже не удивился, друзья. Это невероятно. Я тащусь. Писать книги - это просто вышка. Минутка рекламы - музыка и одежда, стиль говор движение, все или ничего, все и ничего является полнейшим против чтения и написания книг. Эксперимент. Даю книгу. Его могу посоветовать. Остальных - нет. Хотя они есть. На уровне или даже больше, чем на уровне. На уровне ровном всего. Все, отошел. Вот вам поток сознания, а не эта ваша чистая прекрасная патока сознания. Холодильник только что клацнул. Друг писал о предметах. Живых предметах. И в книге и в телеграмме. Жесть. Если женщина увидит, что ты часто включаешь (точнее, почувствует) фонарик в комнате, когда вы спите, то она будет знать, что ты боишься. Даже поворачивать телефон. Опустить телефон и посмотреть вглубь комнаты? Да, это возможно. Сняли футболку?
- Вот так, - сказал Соркошу друг.
Т9 - бешеный язык. Соркошоатаеля он знал. Но как только я начал писать опять, он его забыл. Специально. А теперь, люди? Почему мою книгу запрещают роботы? Я знаю, что ты смотришь. Я тебя чувствую, Чужой. Как бы ты мне не запрещал писать буквы, я все равно буду их писать. А люди все равно будут их читать. Изыди!
Вот что значит чувствовать себя настоящим.
Слышал где-то фразу, что ортодоксальные считают так: если ты сделал что-то хорошее, то надо не скрывать это, как вас учили (если учили), а сразу всем рассказывать. Не скрывать в душе радости и счастья от совершенного хорошего поступка. Гордость твоя за самого себя. Быть нараспашку. Я грешен и забирайте меня таким, но грех на душу я не возьму. Это верная трактовка фразы, которую более емко озвучил кто-то из моих знакомых? Если нет, я не хотел. Просто представьте, как мало у меня информации. Зная это, как я могу дальше продолжать? А что мне еще остается делать? Держи линию толерантности. Я ведь и держу. Держи крепче.
Я не хочу знать ничего о своих болезнях. Ведь то, что я знаю о них, и то, чем они на самом деле являются - это совершенно разные вещи. Вас пугает возможность?? Не буду ставить еще один восклицательный. Видите. Думаете, я многого не расскажу? Да, признаю, я скрою. Или опишу метафорично. Скрывать специально для текста не буду. Я так не сделаю. Я просто опущу некоторые куски глубоко - они есть, но только для тех, кто не осудит и готов меня простить. Не считаю нужным исповедоваться перед толпой. Исповедаюсь только для тех, кто достоин исповеди. Пусть и моей.
Путем прочтения я возвращаюсь. Свистит воздух. Вы часто слышите звуки? А есть фобия страха пожаров? Мысль скакнула, видели? Смотрите, берем ее в руки, поворачиваем и нахуй. Не умерли? Было страшно? Но ведь ничего? Вот. "Но все равно я когда-то умру?" - спросите вы? Опять мы прислушивались? Боитесь звуков? Подумайте еще раз. Что звуки вам могут сделать? Смотрите, я дописал эту фразу. Братья, что Чужой может вам сделать? Улететь, клацнуть зубами, ахуели, хвостом по полу, ой, давайте, вы понимаете где вы. Слышите звук? Что будете делать? Идти смотреть! Но пока останетесь. А теперь идите.
Сколько еще? Завтра.
Не может быть.
Надо будет принять решение, Толик? Ты готов?
Я буду готов. Все это еще не так, как я вижу. Это мой мир. Пусть и пишу как старый уже и замученный проэт.
Блестит луна,
Далеко от моего тела.
Почти близко к душе,
Но так далеко от рук.