Соркош посмотрел в окно. Вечер; отражения ламп и зала ложились слоем на окружающее пространство вокруг здания - в линию перед окном, вокруг здания по кругу. Дорога наклонилась справа налево, если сидеть с Соркошем рядом и смотреть в окно вместе с ним. Человеческие существа двигаются по заданным параметрам, двигают транспорт по асфальту, фонари еще не зажглись, но окна светятся включенными лампами внутренних помещений. В момент взлетает и падает, слова растекаются в воздухе, буквы и предложения соединяются в ассоциативные тексты, следуют друг за другом, и пускаешь руки наутек по клавишам, по внутреннему почерку, держащему шариковую ручку или облезлый карандаш, как уж повезло тебе в этот момент.
Соркош представил, что встретит дорогого знакомого из прошлого. Глазами в глаза, привет привет, у меня вот такие дела, вырвешь что-то вскользь из проходящего контекста за последнее время, смущенное явление человека перед человеком, разные наполненности, слишком разные, чтобы раскрыть их вдруг и переломать себя поперек. Вдох не дает возможности слиться с человеком, он дает лишь представление слияния и четкое мыльное ощущение пронизывающего стержня, божественной силы и хлопочущей чайки, уводящей вверх вверх и снова опускающейся вниз, но лишь проекция наоборот, чайка вверх вниз вверх вниз с какой стороны ты смотришь? Переворачивая голову наоборот - летишь или падешь вниз, переворачивая голову наоборот - летишь или падаешь вверх.
Кафе застыло. В календаре людей какой-то год и месяц и день. Соркош посмотрел на скомканную пустую пачку сигарет на стуле рядом. Потратил секунду на то, чтобы посмотреть на скомканную пустую пачку сигарет на стуле рядом. Прошла секунда жизни. Широкая полнотелая секунда.
Пришли люди. Близкие люди Соркашу. Или мне. Сели рядом. Обсудили Соркаша со стороны. Обсудили мироздание неоднозначными словами. Обсуждают громкие темы, которые будучи произнесенными, выливаются в смешные предложения. Все есть все и одновременно ничего. Я считал, что я все понял. Мозг не совсем забывает. Крыхкое ощущение, ничего не объясняющее и не должно объяснять. Можно изыскивать случайные разговоры, а какие разговоры не будут случайными? Объединенные одной темой, одним сюжетом, притянутые за уши, придуманные, додуманные, вопросов нет, фантазии нет, вывода нет, я и так это знаю, чувак, зачем мне это рассказывать, сложными словами простые вещи, кому простые, а кому непростые, там вон кто-то сидит и что, не понимает эту историю?
Соркош опустил глаза. Враньеватыми обмотками обмотались и позируют на подиуме. Врань, ложь, пиздеж, враки, обман. Что мы будем с этим делать? Или нравится? Соркош подумал, что этот абзац слишком смахивает на выводы и мораль байки врачующей детскую душу. История, вывод которой придуман взрослым обсохлым мозгом, выгодой, баблотишками, поданным в старости ебучим граненным, но пластмассовым стаканом, любовью, уважением, объятием слабосильным, жалостью, спокойной смертью. Это конец. Вот мое после меня. Хахаха. Хахаха. Азазаза. Мораль слушай, деточка, мораль слушай, деточка, поток в потоке. Соркош вдохнул. Жизнь живет тебя.
***
Голова болит
Я - робот
Сломанный алгоритм
Смерти
Иди, Соркош, иди. Вокзал - твоя свобода.
Солнце сегодня выглянуло. На лице Соркоша невольно проступило грустное выражение - верхняя губа к носу, уголки рта натянуты вниз. Если глубоко закрыть глаза и представить, что ты не Соркош и на секунду (может быть) в это поверить, то откроешь глаза, а все вернулось на круги своя, в тело Соркаша, тело Соркаша не исчезнет, пока не умрешь. Боялся ли ты, Соркош, сделать что-то с собой, убить себя? Прыгнуть? Нет. Боязнь не удержать тело и разбить голову об зеркало. Зайти в туалет, закрыть за собой дверь, в последний раз услышать голос знакомого в комнате, и разбить голову глазами об зеркало, ртом об зеркало, нос в нос зеркального зеркала, не больно, а справедливо и колко, со злостью, месть за мое существование, единственное выходное понятие, выходное пособие, выдайте мне выходное пособие, зрачками в зрачки собственные, если в другие влиться не получается. Вдох. Выдох.
Стихи как отрывки меня
Блуждающий черновик
Нет сил на себя
Жизни сил нет на меня
Водопад брыщет
Луна ушла за угол
Ищет
Кусок мира
Чтобы жить
И не думать о жизни.
***
- Давайте еще рывок. Понятно, что тяжело, но хотя бы 1 факт перед тем, как мы начнем говорить о стуле, - сказал Я за Мной.
- Любой факт, - произнес я в комнате голосом.
- Что будет со мной? - спросил Я за Мной.
- Рамки тебя размыты, - произнес я в комнате голосом, - с тобой сложно наладить контакт, потому что ты это я, только в другом времени. Поэтому с тобой будет то, что сейчас происходит со мной.
- То есть я застывший персонаж?
- Скорее текучий.
- Сквозной?
- Ну, не льсти себе, все мы сквозные, - сказал Седой.
Молчание.
***
Лениво размазывалось небо, буквы. Тишина вечерняя, темнота беззвучная. Комната как была, так и есть. Опустошение Соркаша мешало ему найти точку опоры или самому стать опорой. Вдохи и выдохи не давали понять, что делать, не давали разобраться в ситуации, не давали вообще ничего, кроме себя самого. Соркош трогал себя, смотря на других. Сам себя не привлекал, не ценил, не любил, не чувствовал по поводу себя вообще ничего, кроме себя самого.
Жизнь Соркоша не являла собой ничего, кроме сейчас. Поступков не было, потому что поступок - это то, что уже прошло. Идей не было, потому что идея - это то, что осмысленно. Жизни не было, потому что почти не было смерти. Смерть удалялась с ее возможным началом, только поздоровайся со смертью, только удиви пыльную истину и сразу вырежут тебя, как небывалую небыль. Наслоения одинаковых слов, рифм, буквожуйство, ассоциативные ряды, корни - все это слово единое. Каждое слово рифмуется с другим словом, только в другой проекции. Каждый стих - повторение одного слова по кругу и с разных ракурсов. Каждый миг - повторение одного мига с разных сторон, в графике, в сложнонаслоенном, в предмете, в яйце, в сыне и отце, в матери.
Соркош хочет сделать движение. Проявить себя как сюжетная линия. С ответвлением. На удовольствие. Секс и деньги. Прыть и серьги. Уважение без унижения. Унижение с уважением.
Соркош открывает утром глаза. Соркош закрывает вечером глаза. День уже идет, вечер еще не закончился. Нет начала, нет конца. Не помнишь как родился, не вспомнишь как умрешь. Что я пропустил? Я не досмотрел!
Соркош лежит в комнате. Комната залечила в себе Соркаша, если смотреть на комнату сквозь его ощущения. Комната была комнатой вне зависимости от того, был в ней Соркош или нет. Комнату создавал я, а не Соркош, пусть даже я создал просто слово - "комната". Соркоша я поместил в комнату. Вы уже, наверное, поняли, что Соркош не замечает меня. Не смотрит в меня. Смирился со своей объективизацией в мире. Почти скоро придет момент разбития головы. А всего лишь посмотреть на меня, не боятся, увидеть и я стану Соркошем, а Соркош мной. Так привидится Соркошу. Или мне. Попытка за пыткой, колесо за цепочкой, мыслеформы за словообразами, удивление за радостью, сладостью, масть, мать, ю, вась, ты, лю, ее, лю?