Комната застыла в неподвижности. Свежий ветер не врывался, лампочка убитая светила, я сидел на стуле, мои расположились вокруг стола и стула. Давайте убирать предметы. Я хотел убрать предметы и поговорить на счет стула.
Убираю стол. В комнате нет стола. Убираю книжный шкаф. В комнате нет шкафа. Убираю кровать. Нет кровати и летящих крошек с кровати на пол, убираю все, убираю все из карманов, только тела, и только 1 стул посередине комнаты, страдания юного, страдаешь, ахахахахахахаха, смешками, смешками, смешками, снежками по голове, холодом по спине.
- Дорогие друзья, вот стул. Что вы про него думаете?
Призрачный прозрачный стул. Можно ли выстроить вселенную, опираясь на стул? Вся вселенная, вся улица в стуле, что такое стул, из чего сделан стул, как сделать стул, зачем стул здесь, кому стул нужен, это похоже на безликое сумасшествие, как я стою напротив стула и смотрю на стул. Все смотрят на стул. Я смотрю как все смотрят на стул. Я жду кульминации. Я жду кульминации. Какая будет кульминация и какое отношение ко всей моей истории, спаси сохрани, имеет этот пиздливый молчаливый стул. Что ты молчишь. Что ты стоишь. Будь ты пропадом пропадать, будь ты хоть деревом в высоту, будь ты хоть, чем угодно, глаза завернулись, силы кончаются, работа начинается, стул стоит, стул стоит, я стою возле стула, Соркош стоит и смотрит в стул, Атаель стоит и не смотрит в стул, Седой сидит на полу и просто смотрит, Рон где-то плывет в отдалении, ищет свое руно.
Послушай. Давай остановимся. Давай посмотрим трезво. Что делал бы ты сейчас, если бы мог делать все, что захочешь? Давай, твои топ три вещи сейчас, которые ты бы хотел делать. Если бы мог делать все, что захочешь. Крысиный ответ. Крысиная почва. Жмет шею. Жмет мою шею. Не скажу. Не скажу. В мире роботов существую. Люблю. Верчу роботами, как хочу. Что говорю, то и делают. Что хочу, то и верчу. Вот и не скучно, вот и не скучно, вот и не скучно, вот и не скучно. Ай, до поры до времени. Вот и не скучно. Робот сексуальный. Робот понимающий. Робот родной. Такой, как ты любишь. Такой как ты любишь. Любишь тех, которые такие, как ты любишь. Пора заканчивать этот текст. И что в итоге? Борьба в итоге? Стена в итоге? Любовь в итоге? Что в итоге? Не для тебя. Не для нас. Для всего себя. Выдох. Вдох. Ползущее ощущение пыльности. Моя искренняя любовь сосредоточилась в одноцентровом мне, уехавшим от любой возможности любви. Ползущее ощущение, вот и вся песня, вот и вся басня, вот и вся гуманность, вот и вся жизнь, вот и вся смерть (да благослови ее все), вот и принципы, вот и очевидности, вот и прозрачное время, текущее по волнам тела, по телесным волнам моего моего моего моего моего моего заткнуло зациклило, заткнуло, зациклило, не звонишь, не звонят, ты звонишь, ты звонят, кол-кол-кол, кол-кол-кол, вот, конокрад, вот, твоя, лови ее, прыгай в сад, прыгай в сад, прыгай в сад, сотри меня, сотри себя, сотри весенний чистотел, сотри гранату, сотри беззвучные слова, которые меня таскают от строчки к строчке, я больше сюда не вернусь, я жив, и буду жить вечно, я больше сюда не вернусь, как ребенок не вернется в живот, как живот отвернется от ребенка, что ты знаешь об этом, ты что, слуга, или что, что ты понимаешь, ничего ты не понимаешь, твоя лень, твоя лень, твоя лень, твоя лень, твои краски, твоя маска, твоя посмертная маска, твоя, моя, вот и все, что тут есть, вот оно, смотрите внимательно. Вот стоит стул, мы смотрим на стул. В стуле ничего нет. Только форма и цвет. Только форма и цвет. Стула нет. Стула нет. Стула нет.
- Я Христос Иисус, - вскричал Эммануил, раскинув руки горизонтальным крестом - Душам здесь нет места!
Ответ будет. Точка. Я не писатель, я стенографист. Хочешь не быть единственным богом? Сделай богов.
Комната снова была обыкновенной, как и всегда была обыкновенной в обыкновенном доме на обыкновенной улице с домами, людьми, погодой, остальным.
Недолюбил. Недоделал. Недопилил. Недокопал. Недосмотрел. Недожелал. Недохотел. Недоговорил. Недовыговаривал. Недослышал. Недоготовил. Недопечатал. Недописал. Недодумал. Недогулял. Недоработал. Недомыл. Недоубрал. Недопринес. Недодонес. Недопомог. Недожил. Недоумер. Недообнял. Недопоцеловал. Недовышел. Недопроснулся. Недовстал. Недосказал. Недоударил. Недоразбил. Недостал. Недобыл. Недовыл. Недовылил. Недоразорвал. Недоел. Недошел. Недопридумал. Недоотправил. Недовсесуканедовсе.
Вот какой я в свои двадцать семь. Всего лишь такой, который просыпается утром и лежит на кровати в свои двадцать семь. Исчезни кровать, исчезни утро, исчезни день и первобытное. Руки стянулись, нужно наматывать пленку на глаза, запускать фильм твоего дня, потому что пустая пленка не радует, слишком пустой взгляд в себя, слишком не хочется ничего, это не пессимизм, это я смотрю на вещи как на вещи, а не на мои представления о вещах, нет никаких представлений о вещах, я лишь смотрю на вещи и ничего не чувствую, я лишь смотрю на людей и ничего не чувствую, как размываются границы моего безликого лица, как скучающе не может дописаться текст, как вырвать из себя пленительное сквозь, как стыдиться самого себя внутри себя за все, что ты недо. Но я не стыжусь внутри себя в покое оставьте, не говори со мной, не смотри на меня, не думай меня, не трогай меня, что ты сам, Толик, можешь дать, если в тебе ничего нет, что можно дать.
В какую сторону повернуться, полуповернутый ты мой, в какую сторону смотреть, чтобы глазам было где остаться навсегда и во всю, куда уходит моя жизнь, во все стороны, во все слова, во все виды, во все предметы, во все, все, что я могу сделать - не смотри в этот текст, не знай меня, мое лишь желание, чтобы ты знал меня и принимал просто за то, что есть я, а не за то, что сделал я так, как нравится тебе.
В комнате все спят. В комнате мама, старший брат, младший брат. Все спят. Ногами тихо перебегаю от кровати к телевизору, большие наушники штекером в телевизор, включил телевизор, улыбка радостная, быстрее быстрее, на кровать прыгнул, наушники большие на уши, все полностью поглотилось, любая передача, на кровати с протянутыми ногами, звук в уши, изображение только для тебя, никто ничего не слышит, ты никому не мешаешь, но полностью живешь и так и заснешь, так бы и жил, так бы и был рад, что в тебе есть, кроме желаний, что в тебе есть, ты что, хочешь быть счастливым или что, текст возникает как пустышка, очевидности никогда не пытаются улизнуть, ты никогда не пытаешься доделать, и только доделывание пытается доделать тебя.
Прозрачные ярки вспышки детства. Дети, друзья, выпалил что-то о себе и замер, словно сейчас замерзнет все, опрокинется, не поверится, всколыхнет, но ничего не происходит, ведь услышал ребенок, что сказал ему ребенок другой, и все есть в каждом, лишь слои наслоение мешают быть чем-то особенным и одним, каким же ты хочешь быть, что ты готов на себя взять, на плечи поднимай это все, чтобы все были сильные, дай пример, сам будь сильным, но делай не то, что нужно слоям, а делай то, что нужно тебе. И эта мысль успокаивает, жить хочется, смотреть хочется, удивлять хочется, играть хочется, летать хочется, а не умереть без страшно предательской смерти. Нет нет, я никогда не думал о самоубийстве серьезно, вы можете не переживать, мне даже смешно, если вы думаете, что я думал о самоубийстве серьезно, просто я думал о самоубийстве как о чем-то отстраненном от меня, моя жизнь сегодня по большей части - это самоубийство, постоянная и перманентная биполярная жижа, словно смотрит животное глазами в стену и видит стену, а это всего лишь стена. Вот, чего ты стоишь, человек, вот чего ты стоишь человек в двадцать семь, вот чего стоил всегда и будешь стоить дальше, если ты не решишь в раз и во веки стянуть кожу сталью, голову обернуть смелостью и забыться о собственном упоительном счастье, когда ты один дома, когда никто не смотрит, и даже немного странно, ведь ощущение, что смотрит. Писал бы ты этот текст, если бы ты был один? Писал бы ты этот текст, если бы в мире, кроме тебя, больше никогда никого не было?