«Отлично, значит отец Виклины сын этого Горясера», — подумал я и широко улыбнулся, не столько Ягле, как называл ее дед Лины, сколько радуясь собственной сообразительности и, наконец, немного разобравшись в сих хитросплетениях родни.
— Горясер, — заговорила Ягла, приняв мою улыбку, как подтверждение слов деда Лины. — Не забудь после работы заехать в прачечную и забрать чистое белье. Мне уже второй раз пришло оповещение.
— Да, да, дорогая, постараюсь не забыть. Сейчас внесу в ежедневник, — откликнулся незамедлительно Горясер и теперь крутнул голову в сторону супруги, скорей всего, не являющейся бабкой Лины. Он довольно засмеялся, а его голос мужественный, сильный, чем-то напоминающий мой, относимый к баритону, прежде звучавший ровно, внезапно наполнился такой радостью, которую я уловил поверхностью кожи, отчего на ее гладкости появились мельчайшие мурашки, будто пробежавшего озноба. Просто я раньше никогда не ощущал, таким образом, радость.
Видел! Слышал! да!
Но никогда не ощущал ее собственной кожей, а точнее кожей Линочки.
— Горя, — отозвалась Ягла, вложив в интонацию своего грудного голоса властные полутона. — И не подумай шутить. Если не заедешь сегодня же в прачечную. Назавтра чистой рубашки у тебя не будет, я уже не говорю обо всем ином, что тебе необходимо.
Она как-то тяжко качнула головой или только недовольно, и убрала с лица улыбку, собрав губы в плотную, тугую дугу, заложив на них множество тонких трещинок. Похоже, она не видела в этом, чего-то смешного, потому резко дернув плечами, развернувшись, вошла в дом, закрыв за собой дверь. А я, оглядев расположенные в стенах дома стрельчатые окна, понял, почему внутри не имелось штор, гардин или тюли. Просто со стороны двора сквозь них ничего не просматривалось, всего-навсего, что и было видно так это желтоватая их гладкость.
Горясер, стоило его жене войти в дом, мгновенно щелкнул (так как данный звук никак по иному нельзя было назвать) пальцами по брелку, и двери автомобиля с той же мягкостью стали закрываться. А на светящемся голубым светом экране пропали радужные буквы, и из него раздался очень нежный, и явно неживой, без эмоций женский голос, сказав:
— Доброго утра, Горясер Витчак!
— Ну, что ж Яглушка, — тем временем, обращаясь к закрывшимся дверям, неважно в доме ли, в машине ли обратился Горясер. — Придется завтра ехать на работу, в чем мать родила, как говаривается у нас в народе, — дополнил он и засмеялся громче, довольней, так, что мгновенно смолк женский голос, раздавшийся из экрана.
Все еще продолжая радоваться, чему-то своему и тем распространять данное счастье кругом, он, вскинув руку, положил за экран на вогнутую панель круглый, как шар брелок с едва видимыми на собственной поверхности двумя красными вдавленными кнопками. Горясер легонько качнул головой, и его коротко стриженные белокурые волосы шевельнулись, точно пустив по отдельным локонам малые волны или только заложив их в свете поднимающегося все выше на голубой небосвод яркого солнца.
— Двигатель завестись, — произнес дед Виклины, и стихнувший смех сделал его голос более строгим, серьезным. — Пункт назначения город Молога, основной парковочный центр, место стоянки одна тысяча шестьсот седьмое. Внести в план остановку на трамвайном кругу, конечной остановки города Мологи и в данные сегодняшнего вечера посещение прачечной, кулинарии. Куплю, Яглушке ее любимые калугу и пряники. Как думаешь, внучка, жена моя тогда раздобриться ко мне?
Я слегка скосил в его сторону взгляд и довольно кисло улыбнулся. С трудом понимая, что такое калуга и как вообще в такой ситуации реагирует Лина.
— Пункт назначения Молога, основной парковочный центр, место стоянки одна тысяча шестьсот седьмое. Промежуточный этап остановка на трамвайном кругу, конечной остановки города Мологи, — повторил вслед за дедом женский голос из экрана вновь без всяких эмоций. — В план посещения внесены данные по прачечной и кулинарии.
Этот механический голос, несомненно, спас ситуацию, потому как Горясер не столько с интересом, сколько с беспокойством оглядел лицо Лины, видимо, не понимая проявленной мною холодности. На экране внезапно голубой свет сменился на серый, на котором начертались (словно выступив изнутри) точки и линии, лишь погодя мною опознанные как начальный и конечный пункт нашего движения да проложенный между ними путь. А полминутой спустя более ярко проступил отдельный отрезок пути, и нарисовались черепичные крыши домов поселка, разлиновавшие его вертикально и горизонтально улицы и даже зелено-фиолетовые куски местности, расположившийся с одной стороны.